‒ Так охраняют райтов и вашу колесницу, ‒ сказал также тихо Гарий.

‒ Где это?

‒ На краю лагеря, там есть специальный загон для райтов, да и место для гонок рядом. Оттуда вас и принесли болезную.

‒ Тогда мы идем к колеснице, ‒ решилась я.

Мне вдруг стало неважно, что я топчу грязь дорогими сапожками, что жижа при всей осторожности все равно попадает на платье, оставляя разводы. Перед глазами дети с впалыми щеками, их матери с тоской во взгляде. Дай мне сейчас возможность я бы эту Анодею, в бараний рог сама скрутила. Люди, которые от тебя зависят, которые умрут, если умрешь ты, имеют право на нормальную еду и добротную одежду. Требуя верность от других, умей быть верной сама, так я считаю.

Чем ближе мы подходили к загонам с райтами, тем лучше становилась дорога и пропадал запах человеческих экскрементов. Огромный шатер в красно-белую полоску стоял недалеко от загонов и рядом с ним собралась толпа мужчин. Они громко смеялись и что-то обсуждали. Одеты были они намного лучше, чем мои люди. Надо же, как заговорила, хмыкнула про себя, «мои люди». Не твои они Надя не заслужила ты еще называть их так. Стоило одному из мужиков увидеть меня, так все разом заткнулись и стали смотреть на мое приближение, под конец даже расступились, чтобы я увидела избитого парня и вальяжно стоящего рядом полуголого крепыша, который стучал кулаками друг о дружку."

"‒ Тот, кто на земле наш Тоний госпожа, бастард вашего брата, вы продали его для боев без правил, ‒ зашептал мне в спину Гарий. Я замерла. Бастард брата, это же значит сын брата, какого черта! Парень был светловолосый, как я, с разбитыми в лепешку губами, которыми он еще пытался улыбаться мне. Я сама не заметила, как из моей груди вырвалась зеленая пелена, и стала расходиться в стороны довольной волной, я чувствовала от нее эмоции, она застоялась и теперь жаждет вкусить чьей-нибудь крови или силы. Видимо, для моих нервов, с жестокостью на сегодня был перебор и удерживать эту гадость, желания у меня уже не было.

Зеленая фигня, которая скорей всего и была даром Анодеи, делилась на щупальца и впивалась в тела стоящих и скалящихся рядом мужиков, пронзая их насквозь. Судя по всему, никто, кроме меня ее не видел, но когда первые два мужика стали кричать, упав на землю, все остальные замерли, а потом стали разбегаться:

‒ Ами Сахрами! ‒ раздался рядом злой мужской голос, ‒ Немедленно прекратите или мне придется применить печать!

Из полосатого шатра вышел молодой мужчина, одетый в тёмно-синюю форму с эполетами. По высокому воротнику стоечка и широким манжетам удлинённого сюртука, шла золотистая вязь вышивки, блестя в утренних лучах солнца мелкими драгоценными камешками.