Это из-за побрякушки такая шумиха?

— Красивый, — без энтузиазма признаю я. Украшения меня никогда особо не интересовали. У самой не было ни одного, кроме православного крестика. — Родители подарили?

Камынина фыркает, а потом произносит то, после чего мне требуется стул, потому что земля уходит из-под ног.

— От родителей подобного можно будет только на совершеннолетие ждать. Влад подарил. Только что, — и на меня смотрит с таким издевательством, будто ей доставляет извращенное удовольствие унижать меня перед всеми одноклассниками. — Классно, правда?

Мне как будто по венам ржавым лезвием провели с особой жестокостью. Стало так дико больно. Почувствовала только, как Катя пальцы мои сжала крепко.

— Ну и дрянь ты, Юлька, — стала на мою защиту подруга.

Камынина плечами только пожимает, словно ей плевать на то, что о ней думают и как она поступает со мной, а потом на её лице внезапно расцветает широкая улыбка, когда она смотрит мне прямо за плечо.

Глаза режут непролитые слезы обиды, как только над ухом раздается некогда родной голос:

— Можно пройти? Весь проход загородила, Лиль.

Зачем-то поднимаю на Влада взгляд и навсегда запоминаю его саркастическую ухмылку, врезавшуюся мне в память, словно невыводимая татуировка

Отодвигаюсь и позорно сбегаю в туалет.

Да, я жалкая и слабая, но лучше уж разрыдаться в уборной, а не на глазах у всех. За мной идет Катька и еще кто-то, но я никого больше не вижу. Реву, спрятав лицо в углу.

Зачем он это сделал? Для чего? Мало ему того, что ребята и так смотрят на меня с жалостью, вспоминая времена, когда мы приходили и уходили из школы вместе, целовались на уроках, стоило учителю выйти, а теперь он так же целует Юльку, не задумываясь о том, как в данной ситуации выгляжу я.

Я не знала, что такое боль, пока в моей жизни не появился Шаталов. Я не знала, как это любить и, наверное, лучше бы и дальше не испытывала этого чувства, потому что оно раздирающее и невыносимое. Я не хочу. Не хочу его любить больше…

НАШИ ДНИ

— Лилечка, сделайте мне кофе! — по внутренней связи раздается голос Геннадия Викторовича, отрывая меня от планирования его расписания на завтра.

Вот уже второй день как я работаю на «ФоунЗон».

Офис у компании примерно такой же по величине, как и у «АмбассСелл». Только вычурности больше. Повсюду стекло, даже пол на некоторых этажах прозрачный, мне с непривычки ходить по нему страшно, все кажется, что если сильно каблуком стукну, треснет.

Стол, правда, не такой большой и удобный, какой видела перед кабинетом Шаталова, но это и не важно. Главное, чтобы его рядом не было.

Я не слышала о Владе с того самого вечера в ресторане. Он уехал сразу же после нашего разговора, и мне тогда физически стало легче, как будто он кислород перекрывал своим присутствием.