А может быть, он просто тащится от того, что я постоянно на взводе, что от невозможности снять напряжение я кричу, устраиваю истерики, сцены ревности, включаю обиженку, когда вместо шоколадки с цельными орешками он приносит с изюмом."

"А звонки Алекса добавляют в котел моих нервных клеток яда. Он скучает, он шлет мне стихи, он говорит, что любит меня и хочет действительно взять отпуск, показать мне Париж, Рим, свозить меня в Норвегию. Я ненавижу себя, когда ему отвечаю, когда всегда согласна на все его предложения, и не могу решиться сказать одну фразу, которая перечеркнет все планы.

Но я должна сказать вживую. Должна смотреть ему в глаза и принять наказание в виде осуждающего взгляда. Вышвыривания моих вещей из своего дома. Требования вернуть все потраченные на меня вещи. Возможно, он даже решит убить меня...

Но не сказать ему будет неправильно, как и остаться с Мироном после всего пережитого. Я вряд ли смогу быть с ним и доверять, любить его и не бояться, что завтра он снова рванет в неизвестном направлении.

— Саша, — проходит Мирон в комнату и стягивает с меня одеяло. Рывком. — Хватит спать.

— Придурок! А если я голая?! — кидаю в него подушку, но он успевает увернуться.

Поднимает ее и попадает в меня.

— Что я там не видел? Даже на вкус пробовал. Давай быстрее. У нас сегодня большие планы. После работы едем на день рождения Марчелло.

Застываю с подушкой, готовая снова кинуть, наорать, но молчу. День рождения его наставника, человека, которого я успела неплохо узнать. Например, он души не чает в Мироне и в основном делает ставку на него. И на самом деле это страшно. Потому что Мирон редко отдыхает. Тренируется почти каждый день, участвует в гонках каждую неделю.

И никогда просмотр гонок на экране ноутбука не сравнится с присутствием вживую. В такие моменты страх буквально обволакивает, и я уже несколько раз просила не таскать меня на это мероприятие, не показывать, но Мирон упорно приводит меня туда и садит в первый ряд. И после очередного окончания заезда заводит меня в подсобку и целует до умопомрачения, лезет под юбку, почти доводит до оргазма и отпускает. И я ненавижу его за это. Потому что после хождения по лезвию я не могу ему отказать. В такие моменты я готова сделать для него все, только чтобы он был жив. Чтобы не исчезал. И он знает это, и нагло пользуется.

— Не хочу идти, — ворчу я, поднимаясь с кровати и шагая в душ. А по коже мурашки. Потому что сегодня последний день в этой квартире. А завтра в это время я уже буду в самолёте на пути в Москву. До сих пор не понимаю, что пытался добиться Мирон. Что он изменил, кроме того, что орать я начала в два раза чаше.

В душе я закрываю кабинку, тяну руку вниз, уже зная, что ее заменит язык Мирона. Он всегда делает это в душе.