– Будешь орать – убью того, кто придет на помощь! – обещает, чуть ослабив хватку.

Зайдясь в диком кашле, ртом хватаю воздух, ничуть не сомневаясь в правдивости его слов. Он ненормальный, жестокий сукин сын, снова ворвавшийся в мою жизнь

Руки лезут под ночную сорочку, задирая ее до пояса. Сжимают бедра, оставляя синяки на нежной коже. Поднимаются выше, сминая грудь, больно щипая за сосок.

Вскрикнув, отстраняюсь, пытаясь выбраться из-под него:

– Лежи спокойно, сука! – толкает обратно на кровать, придавливая еще сильнее, – я тебе покажу, как сбегать, шалава белобрысая.

– Вадим, не надо, пожалуйста, – умоляю, хотя знаю, что бесполезно. Мои мольбы никогда на него не действовали. Он становился зверем, способным только причинять боль, упивающимся моими слезами, мольбами, моей слабостью. Зверем, который мог только терзать, унижая, загоняя на колени.

– Заткнись! – грубо сжимает мое лицо, впиваясь пальцами в скулы, – твое дело помалкивать, да ноги раздвигать.

Копается с ремнем на джинсах. Пытаясь одновременно его расстегнуть и удержать меня.

Мне страшно, я боюсь того, что может произойти, но события в этом доме закалили, сделали жестче. Я больше не терплю, строя из себя жертвенную овцу. Выворачиваюсь, кусаюсь, стремясь освободиться.

Взгляд падает на дверь в комнату. Из-под нее пробивается тусклый свет, и видны беснующиеся тени.

Там лютует другой кошмар. Знаю, чувствую, что злится, мечется от своего бессилия.

Только почему-то не заходит. Неужели стены, удерживающие его, так и не пали? Он по-прежнему не может попасть ко мне в комнату.

Дверь с грохотом раскрывается, будто кто-то ее пнул.

Вздрагиваю, еле сдержав крик. Вадим, тоже замирает, диким взглядом уставившись на дверной проем. Там никого.

– Сквозняк, – хмыкает он.

Но я-то знаю, что ни черта – это не сквозняк. И если он не может зайти сюда, то мне надо выйти к нему. Другого способа избежать унизительного насилия со стороны Вадима не существует.

Воспользовавшись его замешательством, изворачиваюсь, и резко согнув ногу, бью коленом в пах. Сильно, зло, со всей дури.

Разразившись матом, хватается за ушибленное место и ревет бешеным медведем:

– Убью, сука.

Убьет, запросто, поэтому, не теряя ни секунды, скатываюсь с кровати и бегу к двери. Но не успеваю. Метнувшись диким зверем, хватает за волосы и изо всех сил дергает назад, швыряет к стене. От удара перед глазами темнеет, колет где-то в боку, под ребрами.

Вадим окончательно приходит в ярость от моего неповиновения. Подскочив, отвешивает удар по щеке. Не кулак, и на том спасибо:

– Дрянь, совсем от рук отбилась.

Толкает к письменному столу, давит на шею, прижимая лицом к холодной поверхности.

Задирает подол, чуть ли не до самых ушей, одним движением раздирая в лоскуты белье.