От вида Шаталова по нервам словно разряд ударяет.

До этого момента я его не замечала, взгляд цеплялся за обнаженные тела. А сейчас, будто муха, попавшая в паутину, не могу отвести глаз.

В отличие от брюнетки и блондина Шаталов не участвует. Он не прикасается к двигающейся парочке. Просто смотрит со своего кресла напротив дивана. Внимательно, почти не моргая.

Медленно наклоняет голову, будто контролируя каждый толчок и глубину. С дотошностью художника изучает взглядом влажные разводы на прозрачном латексе и капли пота на спинах любовников. Часто дышит, словно впитывает в себя чужое возбуждение и похоть.

Хищник, готовый в любой момент сорваться с места. Не запасной, а капитан команды, который временно позволил потренироваться без его участия.

И лишь плотно сжатые губы с опущенными уголками выдают совсем другие эмоции. Не азарт, не интерес, а скорее равнодушие... скуку."

"К несчастью, развить идею о скуке не удается. Блондин, который до этого любовался ягодицами партнерши, внезапно поднимает голову. И наши взгляды пересекаются.

Мой — сквозь зеркало. Его — прямой, точный, как снайперский выстрел.

— А это еще кто? — хрипло произносит мужчина.

И три пары глаз буквально приколачивают меня к проклятому шкафу.

— Какая принцесса! — Смахнув с лица пот, блондин облизывается.

Его, похоже, ни капли не смущает мое присутствие.

— Лопоухая, — дополняет женщина. И, оглядываясь на Шаталова, кривит красивые губы в брезгливой улыбке.

После такого обморок кажется единственным возможным выходом. Получается же как-то у некоторых коз и маленьких домашних собачек. Но, как назло, мое голодное, замерзшее и уставшее тело категорически не желает поддаваться земному притяжению.

Как последняя дура, поворачиваюсь лицом к хозяину дома и его гостям. И, не найдя других оправданий, выдаю скороговоркой:

— Я телефон забыла. А еще замерзла и... — Про голод сообщить не успеваю. Громким урчанием желудок сам сообщает о своем плачевном состоянии.

Однако вместо того, чтобы выгнать меня или наорать, Шаталов начинает смеяться. В голос, утирая слезы с уголков глаз. Забыв и о ширинке, и о голой парочке перед ним.

***

В себя я прихожу минут через двадцать. В столовой. С чашкой чая в руках и перед пиццей, которую только что доставил шустрый курьер.

Гостей нет и в помине. Еще когда Шаталов повел меня в столовую, они быстро закончили свое дело и не прощаясь ушли.

Вероятно, мне стоило не ждать, а выйти к ним и извиниться. Во всяком случае, совесть так и нашептывала: «Иди и попроси прощения!» Но становиться свидетелем еще какого-нибудь извращения или просто чужой близости не было никакого желания.

С желаниями даже сейчас... негусто. Допить чай, забрать телефон и убраться из этого дома. Теперь уж точно навсегда.