И особенно остро опасался его, потому что ощутить его понуждала Алёна. Казалось, что именно она сможет не просто понять это, но и обернуть всё в свою сторону.

— Глеб, — тихо окликнул его теперь уже тесть, и Ледов вопросительно поднял брови.

— Если это вновь будет разговор о том, что мы уже тысячу раз обсуждали, то можешь не тратить ни своё, ни тем более моё время.

— Нет. Но я хотел задать тебе один вопрос.

Глеб нахмурился и, покачав в руке бокал с виски, огляделся.

Регистраторша и журналист, каждый получившие внушительную сумму денег, уже уехали. Его жена сидела на диване и о чём-то говорила со своей матерью и Марусей.

Вроде бы расслабилась, но всё равно во всём её облике сквозила напряжённость.

— Спрашивай, — пожал Ледов плечами, уже понимая, что вряд ли Тихомиров оставит тему их с Алёной свадьбы.

— Твоя дочь…

Он замялся, и Глеб цепко всмотрелся в лицо тестя. Рука сама по себе крепче сжала бокал, от чего даже показалось, будто стекло хрустнуло. Иллюзия, мать её.

— Да? — склонил голову набок Ледов, давая понять, что Тихомиров ступает на тонкий лёд.

— Скажи, если бы кто-нибудь поступил с ней так же, как это делаешь ты с Алёной.

.?

Глеб хмыкнул. О, он ждал этого вопроса, и даже был к нему готов. Или ему только так казалось. Потому что от прозвучавших слов внутри что-то неприятно царапнуло.

— Если бы ей грозила опасность — да. Но, смею тебя заверить, я бы смог защитить её гораздо лучше этого «кого-нибудь».

Тихомиров стушевался, а Глеб вдруг почувствовал кое-что ещё — неправильность того, в какие оттенки был окрашен его контр-выпад. Всё же теперь отец и мать Алёны могли считаться и его семьёй, а подобного он обычно в сторону родственников себе не позволял.

— Давай выпьем и перестанем искать какие-то подводные камни или попытки повернуть всё вспять, — сказал он мягче. — Всё уже свершилось и теперь пути назад нет. И помни — я всё сказал, что хотел, относительно твоей дочери и нашего с ней брака.

Последние слова прозвучали твёрдо, со сталью в голосе. Тихомиров кивнул и направился к бару. И Глеб понял, что ему тоже до чёртиков хочется напиться.

Родители Алёны уехали, Марусю тоже забрали и увезли. Ледов остался наедине со своей женой.

Жена. Такое забытое слово, которое сейчас вдруг приобрело совершенно другой эмоциональный окрас.

Не такой, каким оно было в те времена, когда Марина была жива.

— Ты хочешь ещё что-нибудь? — спросил он у Алёны, которая выглядела так, будто нанесла себе на лицо белила вместо румян.

— Интересный вопрос. Ты знаешь на него ответ, — выдавила она из себя и вздёрнула подбородок.

— Ты знаешь, что я имел ввиду. Возможно, кусочек торта? Я видел, что ты к нему не притронулась.

— Ты бы ещё свадебный танец предложил, — фыркнула Алёна.