Марины не стало довольно давно, и за годы, что прошли с её смерти, Ледов научился отключать все эмоции, связанные с погибшей женой. Сделать это было довольно просто, потому что Марина сама уничтожила то, что их когда-то связывало. Сначала Глеб злился. Он просто не мог понять, почему их жизнь вдруг стала напоминать ад. Он ведь делал для неё и их дочери всё, что мог. Пахал, как проклятый, с утра до ночи, лишь бы его семья ни в чём не нуждалась. Дал денег на новое увлечение Марины — музыкальную группу, которой она и занялась. Да так, что даже умудрилась найти среди её участников любовника.

Так почему же, чёрт побери, его жене было этого настолько мало?

Потом, когда время прошло, он понял — между ними уже давно не было того, что и Марина, и он сам ценил не меньше, чем доверие или уверенность друг в друге. У них не было никаких эмоций, когда они находились рядом. Марина больше не «загоралась» от его прикосновений, да и сам Ледов не испытывал того, что раньше царапало нутро так, что порой места себе не находил.

С Алёной всё было иначе. С самой первой встречи. Кардинально по-другому, непохоже на то, что ощущал с Мариной, даже когда только-только познакомился с женой.

Он и сам не мог понять, что происходит, но с первой же встречи осознал — эту женщину из своей жизни он уже не отпустит. И только потом пришло жуткое понимание — за ней будет охотиться этот гондон, которого ни полиция, ни сам Ледов никак не могли вычислить. Даже странно было, что Алёна всё ещё жива. Странно и страшно.

И вот сейчас дочь Тихомирова находилась в его доме, а он был вынужден действовать осторожно. По отношению к ней. Хотя, хотелось совсем иного. Сколько раз, лёжа в постели, Глеб представлял, как будет трахать Алёну.

И не просто трахать… сначала он добьётся того, что она станет отвечать на каждое его прикосновение. Станет стонать под ним… под его руками. Под его губами. Просить о большем, выкрикивать его имя. Он готов был терпеть, сколько потребуется, лишь бы только добиться желаемого. Хотя, видит бог, его самоконтроль уже держался на тоненькой ниточке.

— Глеб Сергеевич, к вам Тихомиров, — раздался в селекторе голос секретарши, и Ледов нахмурился.

— Пусть зайдёт, — бросил коротко, гадая, за чем мог приехать отец Алёны. Впрочем, ответ на этот вопрос он предпочитал получить из первых уст.

— Глеб, — войдя в кабинет, кивнул Тихомиров, и Ледов указал ему на кресло напротив.

— Я слушаю, — начал он сразу, давая понять этим, что у него не особо много времени.

Отец Алёны устроился в кресле и чуть подался к Глебу.

— Я не могу спокойно спать, — признался он, и Ледов вскинул брови. У них что тут, сеанс психотерапии намечается?

— Снотворное? — с ухмылкой уточнил Глеб, и Тихомиров помотал головой.

— Нет. Спокойно спать я смогу только когда Алёна окажется дома.