И, наверное, впервые в жизни Даша думала, стоит ли брать трубку, ведь… Говорить с ним сейчас не хотелось. В первую очередь потому, что был во всем прав. И посмел сказать вслух все то, что сейчас Даша планировала сделать со своей жизнью: разрушить одно без шанса построить другое.

Но не отвечать было детством, поэтому, скрепя сердцем…

— Алло.

— Привет, Даш, — она произнесла сухо, отрывисто, он же будто подавлено. — Я хотел извиниться…

— Не за что извиняться.

— Есть за что. Я не имел права так злиться. И ты права… Это, скорей всего, моя ревность. Но не только она. Я действительно опасаюсь за тебя…

— Чего ты опасаешься, Тём? Стас ведь твой друг.

И я не понимаю… Хоть убей, не понимаю, как можно дружить и одновременно опасаться…

— Ты и не поймешь, сестренка. Стас — мой друг. Но ты дороже. И я не хочу, чтобы он впутал тебя во все то дерьмо, в котором купается сейчас сам. Да и вы… Вы разные, Даш. Я смотрю на вас с Богданом и нарадоваться не могу. Это искренне…

— Спасибо, Тём. Мне не очень удобно говорить, — в горле отчего-то встал ком. И волосы на загривке дыбом из-за мыслей о том, что сначала она с Богданом поговорит, а потом ведь нужно будет как-то это все объяснить родным.

Тому же Артёму, который интерпретирует, как ему кажется, правильно… Родителям, которые… Ни черта не поймут. А Даша толком и объяснить-то не сможет. Обвинят в глупости и инфантильности. И поделом, наверное. Но этот риск не заставит уже развернуться на сто восемьдесят и все отмотать. Решение принято, мосты разгораются так ярко, что обойтись совсем без ожогов не удастся.

— Хорошо, Даш. Не буду отвлекать. Богдану привет.

— Ага.

Красновская первая скинула, вновь опустила телефон на стол, на балкон вышла…

Не спала всю ночь, а чувствовала себя так, будто готова горы свернуть.

Не знала только, что за горы и зачем. Голова и пальцы требовали действий. Хотелось отвлечься, как-то справиться с тремором рук, которые выглядели спокойными только потому, что Даша вжала их в пластик подоконника.

Идея пришла внезапно и как-то сама собой. Пожалуй, стоило бы дать себе еще с минуту постоять на балконе, одуматься, но это утро было создано для глупостей. Тех самых, которые душила в себе восемь лет.

Телефон опять в руках, дыхание затаено на мгновение, включена громкая связь и гудки, каждый из готовых заставляет вздрагивать.

— Алло, Даш. Что-то случилось? — и голос Стаса где-то там… Немного хриплый. Может только встал после бессонной ночки или просто не разговаривал ни с кем после ухода от нее… От этой мысли почему-то особенно тепло стало в районе солнечного сплетения. Это ведь мечта, чтобы первый человек, с которым он говорил каждый день, была Даша-Носик.

— Нет, не случилось. Привет. Просто… Я подумала… Ты сказал, что вы с Диной разъехались.