Медсестра сообщила, что вроде как иных травм кроме переломанной лодыжки со смещением у девочки нет, жить будет. Так чего на меня смотреть как на врага народа?

– Кто Вы, молодой человек? – строго задала она вопрос, выжигая на мне дыры.

Я сглотнул слюну, прежде чем ответить.

– Это я сбил девочку, она вылетела на красный, – с признания, ощетинившись, перескочил я на обвинение под взглядом суровых глаз.

Женщина скривила губы, будто перед ней был мелкий ползучий гад, не достойный её внимания.

– Вы понимаете, что погубили её? – задала она риторический вопрос, прежде чем отвернуться.

А я стоял, не понимая вообще ничего. Эта женщина больше не намеревалась вести со мной диалог, но ко мне подошла другая.

– Уходите, молодой человек, Вас тут видеть не хотят, – тихо попросила хрупкая женщина в возрасте, и по заплаканным глазам я понял, что передо мной родственница пострадавшей.

Она собиралась отойти, но я удержал её за локоть, не желая просто так отсюда уходить. Меня терзала совесть, а это было редкое, новое для меня чувство. Возможно, если бы сейчас мамаша девочки прибегла к шантажу и угрозам, совесть снова спряталась бы туда, где дремала всю мою жизнь. Но передо мной стояла раздавленная женщина, а потому я не мог просто так покинуть стены больницы.

– Прошу, объясните, что происходит, чем я могу ей помочь?

Женщина вновь подняла на меня взгляд уставших глаз, словно на её плечах сейчас был невыносимый груз. Я сознавал, как сложно ей видеть человека, едва не убившего её близкого человека, не говоря уже о том, чтобы объяснять мне что-то. Но я был слишком упрям, чтобы уйти. И судя по тому, что никто не рвался бить мне морду, видимо, отца девочки среди присутствующих не было.

– Клим, – раздался рядом голос адвоката, – это заведующий отделения травматологии – Загир Магомедович, он же врач, который принимал девочку.

Мы обменялись рукопожатиями и вместе с матерью слушали заключение врача.

– У Алёны Комар перелом со смещением, нарушены структуры соединительной ткани между большой и малой берцовой костями, повреждены связки, необходима экстренная операция.

– Так почему же она еще не произведена? – удивился я.

Хирург скосил взгляд на родственницу пациентки, которая была бледнее снега.

– Моя внучка отказывается от операции здесь, – глухо произнесла женщина.

– Но почему?

Ответ на этот вопрос поступил уже от врача:

– Эта больница не владеет артроскопической техникой, мы можем вправить кость, поставить гипс, но сделать пластику связок здесь невозможно. Её нужно везти в ближайший город, где проводят такие операции, но чем больше времени проходит, тем сильнее будет нарастать отёк, а значит, операцию, возможно, придётся отложить.