Не думал, что кто-то может пахнуть так, что у меня только от запаха будет вставать член, а я – начинать сходить с ума, так что сознание туманилось и глаза заволакивало пеленой.

Отец считал, что я должен как-то оправдывать своё существование, и работа была для меня привычным делом с четырнадцати лет, когда Анатолий Самгин решил, что с детством пора заканчивать, а сыну показать мир бизнеса и шлюх. Мало что понимал, но присутствовал на почти каждом рабочем совещании отца, начинавшемся после обеда и порой заканчивавшемся ближе к ночи. Сонный шёл на учёбу в школу, где мне всё прощалось за большие благотворительные взносы родителя. Отец говорил, что учёба бесполезна без опыта и именно он первичен. Сначала меня это дико бесило, но с каждым годом я видел в этом избавление. Избавление от отца. Только обретя самостоятельность, я смогу больше не находиться в его власти, а потому брал у него все знания, которые он так хотел мне передать. Лишь эта мысль останавливала меня от того, чтобы не погрузиться полностью в существование сибарита, прожигающего жизнь. Впрочем, чтобы отец не думал, что ему удалось подчинить меня себе, я устраивал специально для него встряски, которые часто освещались в светской хронике. Чем больше я узнавал Алёну, тем скорее мне хотелось получить свободу.

Но работа и цифры, с которыми я всегда был дружен, перестали быть подходящим лекарством от мыслей. Весь вечер и следующий день я был на взводе, как заряженный пистолет, готовый вот-вот выстрелить. Закурил впервые с тех пор, как бросил год назад на спор. Одна за другой, шагами из угла в угол.

Не найдя себе места, сел в машину и направился к ней домой привычным маршрутом.

Слышу стук собственных костяшек об дверь спустя пятнадцать минут. Антонина Николаевна открыла через минуту и выглядела удивлённой моим визитом.

– Здравствуй, Клим, ты что-то хотел?

Я посмотрел за её плечо, будто мог увидеть там прячущуюся девушку.

– Здравствуйте, я к Алёне, – сказал очевидное.

– О, – протянула бабушка девушки, – я думала, ты знаешь, что она поехала в загородный дом своего тренера.

Женщина была явно удивлена не меньше меня. Только она удивлялась тому, что я не знаю, где ее внучка, а я – тому, что она сбежала от меня даже из собственного дома. Понятия не имел, что делать, чувствуя себя полным придурком.

– Гм, – прочистил горло, – Вы не могли бы сказать, где живёт тренер? Мне нужно поговорить с Вашей внучкой, но она не берёт трубку.

Знал, что не имеет смысла что-то скрывать от Антонины Николаевны. Ведь не было же моей вины за то, что девчонка прячется от меня. Или была? Ничего не понимаю. Взъерошил волосы, пытаясь скрыть нарастающее раздражение.