Мы стоим в дверях, и я замечаю бокал с алкоголем только сейчас, когда он подносит его к губам и делает небольшой глоток янтарной жидкости, не сводя с меня глаз. А я пожираю глазами, я так голодна по нему, что мне необходимо на него смотреть, иначе, кажется, я умру от истощения.

– Ты сказал, найти тебя, если я захочу развлечься.

Произношу эти слова, потому что они были единственной зацепкой за него. Я предлагаю ему себя, прямо здесь, у дверей его номера, потому что у меня больше ничего нет. Стою, не зная, нужна ли ему эта плата. Он молчит слишком долго, будто размышляет. Брать – не брать.

Клим, ничего не отвечая, поворачивается ко мне спиной, и я слышу его слова, обращённые к гостям:

– Вечеринка закончилась. Выметайтесь.

Раздаётся недовольный шум голосов, но парни и девушки, ворча, подчиняются и выходят нестройным шагом из номера, с интересом разглядывая меня со всех сторон. Мне неловко, я пытаюсь сторониться их, пока последний не покидает пентхаус.

Клим молча показывает, чтобы я проходила. Когда дверь за моей спиной закрывается, я оказываюсь в западне его рук, прижимаясь спиной к двери. Он изучает меня с высоты своего роста все тем же пустым взглядом. И в этом взгляде тьма и бездна, я тону в ней, захлёбываясь, задыхаясь в глубоком омуте, погибая, не в силах выбраться. Он затягивает на самое дно своей темноты, и я хочу там остаться, поселиться навсегда, свернуться клубочком и жить в глубине его зрачков.

– Ну бери то, за чем пришла.

Я вздрагиваю от звука его голоса, совсем не понимая, что от меня требуется. Чувствую исходящий от него запах сигарет, крепкого алкоголя, а меня всё равно ведёт и пьянит он.

До меня доходит, что он не будет мне помогать, и сама тянусь к его брюкам, пытаясь расслабить пряжку ремня, мои пальцы дрожат, и у меня ничего не получается. Я поднимаю на него растерянный взгляд, не зная, как себя вести с этим айсбергом. Мне хочется, чтобы он меня обнял, но я чувствую, как сильно он желает обратного, как жаждет меня наказать.

– Ты можешь начать со своей одежды, – насмешливо напоминает он, отходя от меня, и лениво разваливается в кресле, в котором не так давно, должно быть, сидел с другой девушкой.

Если бы я была уверена в том, что он не выгонит меня после стриптиза голую за двери своего номера, я, может быть, не вела бы себя как контуженная. В моих движениях было не больше сексуальности, чем при раздевании на осмотре у старого врача. Не могу на него больше смотреть, потому что чувствую себя глупой и ненужной. Опускаю глаза, снимая топик, под которым бежевый кружевной бюстгальтер, затем пуговка и молния вниз. Джинсы свободные и сами падают к ногам, открывая маленькие трусики в тон лифу.

По щеке катится слеза от испытываемого унижения, стираю её неловко тыльной стороной ладони.