Мне так тепло и хорошо сидя на кухне и держа в руках третью чашку чая похожего на воду, потому что по привычке пакетик использую несколько раз что, вмиг становясь грустными мамины глаза и её тихий вопрос звучит как очередной взрыв в тишине и безмятежности:

– Может быть останешься ещё на чуть-чуть?

Сердце облилось кровью. Я трусливо прячу глаза, потому что больше всего на свете хочу остаться и правда всем грузом ложиться поверх головы. Правильная девочка всё рассказывает маме, но я уже не правильная. Прости мама, так хочу остаться, но не могу.

Как не могу ничего рассказать, это разобьёт твоё доверие ко мне навсегда, а им я дорожу. И вот она правда, вру я только для того, чтобы ты продолжала мне доверять. Ненавижу себя за это, но вру дальше.

– Не могу…

Мама тяжело вздыхает. В её грустных, но умных глазах я вижу, как она мне потворствует. Материнское сердце всё чувствует. Мне не хочется думать, о чём она догадывается, я боюсь этого. Пусть всё будет вот так, как есть.

А перед глазами как калейдоскоп проносятся все три дня моего нахождения здесь. То, как резали салаты, как чокались фужерами под бой курантов, как молча загадывали желание, а потом пошли во двор смотреть салюты греясь с мамой друг об друга, а отец патриотично продвигал напутственную речь.

Миллион улыбок, куча разных и бессмысленных картинок в чатах, сотни слов поздравлений и вкус мандаринов.

Пшик и закончилось моё тихое счастье и уединение.

Я сюда сбежала. Я здесь пряталась как в ракушке от всего мира. Я тут жила как раньше, как в то самое время, когда в моей жизни не было ни одного мужика, желающего перекроить мою жизнь под свои мерки.

Теплые руки на плечах, едва не вздрагиваю, когда мама обнимает со спины прижимая к себе. Хочу расплакаться и заорать в голос. Последнее время я сама себя пугаю.

– Устала?

Киваю, а после трусливо сбегаю в комнату, якобы спать. Но вместо сна смотрю сквозь темноту на стену, которая раньше была извешена постерами с артистами. Сейчас просто обои, раньше тут наблюдалась цветная вакханалия. Жаль, что нельзя так же, просто наклеил сверху чистый красивый пласт и можно начать с самого чистого и белого листа.

Я ощущаю себя жертвой, подавленной и пережившей насилие. Пожалуй, нужно сказать спасибо, насилия физического так и не случилось.

Маме не расскажешь о том, что я устроила осенью и то, что я делаю сейчас. Вот как она будет смотреть на меня дальше? Про отца и думать страшно. Вроде бы большая девочка, а трушу как школьница.

Детский страх всплывает в памяти. Кутаясь в одеяло, я вспомнила его слова:

– Такая дочь мне не нужна, уходи отсюда.

И мама, стоявшая в дверном проходе и не смотрящая в мои глаза. И липкий страх проходящей по коже раз за разом.

Я думала меня выгонят… Я в это поверила и так испугалась.