Как сказал-то? Испортишь коня — не спущу! И бровями так…

Андрей и сам хохотнул.

— Вот, вот. Тогда и прилип я к тебе, как смола. Чуть шею не вывернул, так на тебя смотрел, — помолчал. — Я тогда еще понял — ты меня не опасаешься, как другие. Смотришь на меня и будто…любишь. Нет, не так… светишь. Ну и любишь.

— Ой, а косу? Косу мою помнишь? Когда зацепилась за забор. Ты ведь отпустил… Я и… — Андрей в глаза ей смотрел, ждал слов. — Тогда и полюбила, должно.

Что уж Андрею в ее словах почудилось, Аринка не поняла, только увидела, как заполыхал огонь наново в нем, да она и сама вспыхнула соломкой-то сухой. Токмо и осталось, что целовать, ласкать, да любить жарко.

Иной раз думается, сколько ж Дивия* видит-то, а? И чего видит? На что дивится?

Небо-то уж светлеть стало, а Андрей все не отпускал. Аринка и не торопилась бы никуда — ведь сладко. Но…

— Андрюша, пусти. Как светло станет, увидят же, — и млела, дурёха, от поцелуев его, даже не трепыхалась."

"— Пусть видят, Ариша. Ты ведь знаешь, скоро сватов пришлю и сам приду.

— Вот тут она и вскинулась!

— Не говори мне о том, слышишь? Не пойду! Сказала уже, не стану тебя неволить, к земле худородностью своей гнуть.

А Шумской-то даже бровью не повел.

— Знаю. Так и я сказал. Не пойдешь доброй волей — увезу. Перед алтарем скажешь нет, ссильничаю и дитя тебе подарю. Али забыла, Арина? Надеюсь, токмо, что сильничать не придется, — и улыбается, паразит!

— Это шутки тебе, да? Пойми… — Сказать не дал, рот заткнул поцелуем.

— И ты пойми. И не говори мне больше ничего. Арина, все тебе прощу, даже если убить меня захочешь, сам нож дам. Но хочу, чтобы помнила — ты моя. Не предавай. Со мной будь и моей. Все на том.

Она только головой покачала.

— И вот еще… — Андрей привстал, пошарил рукой в траве и вытянул бусы серо-зеленого камня. — Подарок небогатый, токмо, для меня он очень дорог. Хочу, чтобы приняла. Знаю точно, что золота, камней дорогих ты не возьмешь, а вот сердечный дар — запросто. Эти бусы для меня, как судьба. Пояснить не могу, скажу только, что отдаю тебе самое дорогое, что есть.

Аринка поняла — возьмет и хранить будет всю жизнь! Как бы она, охальница, не повернулась. Андрей надел бусы на ее шею, поцеловал.

— Спасибо. Красивые, Андрюш, — ладошкой по лицу его провела. — Мне пора…Прости уж.

— Упрямая. Ладно… — помог рубашку натянуть, правда долго помогал, все разглядывал, да поцеловать пытался, то локоть, то живот. Дурной, но такой любимый.

Шли урядно. Аринка впереди, Андрей чуть отстав. Все смеялся тихо — ведь дурость же. Так и сказал ей.

— Вот охота тебе народ будить смехом своим, а? — сердилась рыжая. — И не смотри ты на меня так…

— Как так, золотая? Ты мне скажи, как на тебя не смотреть, я попробую. Но обещать не могу. Никого красивее в жизни не видел.