Вот ведь как бывает — змей адский, а к свету все одно тянет.

Глава 14

— Арина! Арина, очнись. Заснула? — боярыня Ксения сердилась. — С утра как во сне ходишь. Что ночью-то делала, непутёха?

Аришка аж подскочила на лавке, поняла, что урока не слышала. Румянцем залилась, но опамятовала. Ксения же не знает, что ночью-то было…

— Прости, матушка-боярыня. До света сидела. Заказала мне купчиха Колова к свадьбе дочери понёву* вышивать.

— Ну, хучь так, — Ксения сердиться перестала. — А Маша моя вечор орехи грызла, да семечки лузгала. Вот и вся ее работа.

— Так скучно ей. Боярышня наша умница, да боец. Ей бы командовать.

— Сиди уж, защитница. Чем ей командовать? — Ксения задумалась на долгую минуту. — А может и надо. Аришка, я ей в подчинение дам людей и отряжу следить за малыми хоромцами. Можа, и будет толк. А ты иди, да привались на лавку-то. Вон, в девичьей. Роздых себе дай, золотая. Глаза видеть перестанут, так какая из тебя вышиваха? А потом найди мне Машутку мою. Я ее послала на торг купить кой-чего.

— Дай те Бог, боярыня, — Аринка поклонилась. — Посплю и Машу сыщу.

— Вот и иди, — Ксения поднялась со скамьи, пригладила рыжую Аринкину макушку, а потом и вовсе в лоб поцеловала. — А и хорошо, что ты с нами. Светлая. Иди, нето.

Аринка и побрела. Спать-то ночью и вовсе не спала. Какой сон, когда счастье плещет, через край льет? Еще и думки небезгрешные… Андрей вчера так целовал, что и мысли вон. Ох, скорее бы вечер! Увидеть его опять, обнять и прижать крепко. Да хоть и его стать, чего уж… Все равно ведь не отпустит.

От тех мыслей Аринку жаром опалило, глаза засияли. Такой и увидели ее братья Медведевы.

Дёмка с Фаддеем сидели под хоромцами, от зноя летнего хоронились, глядели на Аринку, что шла по двору, будто плыла. Красивая, аж зенки выпрыгивают.

— Фадь, а Фадь, ты глаза-то свои не лупи на кого не надь. Я уж говорил тебе. Забыл, нето? — Дёмка на брата удивлялся.

Ить недобрый он какой-то, далёкий, а как рыжую видит — мерцает аж. Будто пламенем его обдает.

— Твоя какая забота? Хочу и смотрю. Для друга стараешься, для сармата своего козлячьего? Ну давай…Чёж там.

— С чего взял? Аринку-то ты обижал, сам видел. Или не помнишь уже?

— Так и я кой-что видел о прошлой ночи-то. Додумались девку в парнячьи портки рядить, — Фаддей хмыкнул ехидно.

— А видел так примолкни. Не твоего ума дела. Аринку тронешь — не спущу. Ежели меня не послухаешь — сдам с потрохами Шумскому и не погляжу, что брат ты мне единоутробный.

— Иди, жалуйся. Думаешь, испугаюсь морды его резаной? — Фадя-то хорохорился больше. Так-то Шумского все боялись, а он особо. Потому и не любил.

— Вот ему напрямки и скажешь, мол, не боюсь тебя, сармат такой-сякой, и жди.

— Чего ждать-то? — Фадя брови вознес.

— Жди когда он тебе кишки по одной вытащит из пуза и жрать их заставит.