Оглянулся и аж обомлел!

Шумской насёк гору… Опричь кровь, стоны… и вонь. Рубленый воин себя не помнит. Кто перед смертью порты мочит, а кто и нутро не держит. Дерьмо, грязь и боль. Вот она война и смерть, во всей своей красе.

Ляхов добивали уж. Сбежавших настигали и не щадили. Не было пленных-то, не взяли.

Шумской стоял среди мертвяков и молчал. Токмо с мечей текло красное, тягучее. Дёмка сунулся к другу, намерился по шелому треснуть, чтоб в разум ввести — бывало такое с ратниками — но понял, не надо ему. Все видит и понимает. Но подошел все равно, хоть слово молвить. Уж рядом был, когда увидел глаза Андрея! Те раскрылись на всю ширь, брови взметнулись, и вслед за этим Дёмку снесло наземь от мощного удара в плечо!

Сам Андрюха остался стоять, но качнулся, начал оседать. Пал на колено, на меч оперся и с жуткой улыбкой молвил.

— Дёмка…хорошо-то как…Теперь тут не болит, — и треснул себя кулаком в грудь.

Из-под доспеха, аккурат в боку, торчала стрела. Лучника-то на месте Еська Сокол развалил от уха до брюха. Аж взревел от злости за Шумского!

А Дёмка, подскочил с земли и обнял друга. Ить от смерти спас! На себя принял! Еще не известно, куда бы стрела угодила, прилети она в него, Демьяна.

Ратники на плечах снесли Шумского подале от места сшибки. Кликнули обозного старшину*, тот рассупонил доспех Андрея.

— Выживет, нето. Боюхо цело. Токмо жилы рассекло маненько, — стрелу переломил, велел калить железку на огне.

Ратники костерок запалили — теперь-то можно — раскалили меч и подали. Стрелу дернули и тут же прижгли. Паленым мясом занесло почитай на всю округу, а Андрей только зубами скрипнул — ни стона, ни гримасы больной. Вот так Гарм…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шумского дотягали до подводы, уложили в душистое сено, а уж потом принялись за тяжкий, муторный труд. Мертвых снести, раненых подлатать, уложить. Так и вошкались до утра. Вздохнули малое время, а потом и отправились на встречу с воеводским отрядом.

Дёмка улегся рядом с Шумским в подводе, плечом к плечу. Андрей лежал смирно, в небо смотрел и молчал. А Демьян…

— Вот что, Андрей, спрошу еще токмо раз и более не стану. Чего у тебя? Знать хочу не из праздного интереса, а с того, что ты друг мне, брат, считай. Сколь вместе уж воюем? Никогда ты меня не подводил, спину-то прикрывал. Да и в жизни не раз выручал. А я что? Тварина бездушная? — повернулся и на Шумского глянул. — Братка…кто тебя так? Ить дурной стал. Думал, не увижу?

То ли голос Дёмкин, то ли совсем худо стало, но Андрей вздохнул, подтянулся на руках, присел в телеге-то. Морду малёхо сморщил — видать, рана тревожила.

— Арина, — вот и все, что молвил.

А Дёмке большего и не надобно.