Видела токмо, что Наталья метнулась вбок, а за ней припустил борзо Дёмка. Не успела удивиться, как Машка, подобрав подол, резво скаканула в переулок Поедовский, а за ней побежал дюжий Борька Кусаев.

— Ариша, бежим! — горячая рука схватилась за ледяную ее ладошку, окатила пламенем.

Андрей Шумской! Откуда тут? Хоронился?

Думки завихрились, сердечко застрекотало, а все одно, побежала за Андреем-то. Летела, будто крылья выросли! Счастье брызгало во все стороны. Так бы и бежала за ним, рука в руке, хучь куда. Была б нужда, и в пекло бы сиганула. Во как!

Несло их опричь сараев ратника Найденова, через лопухи и кусты. Андрей на бегу руками отводил, чтобы Аринку не хлестали. Вбежали в тупик, где заборы-то сошлись. Андрей остановился, развернулся к Арине и чернючим взглядом ожёг.

— Вот и свиделись. Все прячешься от меня, золотая? Напрасно, — подошел близко, обнял и к себе притянул.

Аринке бы отпихнуть, уйти, а сил-то и не стало. После бега сердце ухало, дыхание сбивалось, а близость Шумского добавляла какого-то радостного страху.

— Ариша, люблю я тебя. Моей стань, — голос Шумского дрогнул суровой нежностью, подарил Арине счастье.

Если и мелькнула мысль о том, что неровня они, то и сгинула в момент. Андрей рукой под косу ее золотую забрался, за шею обнял и на себя смотреть заставил.

— Молчишь опять… Не молчи, Христом Богом прошу. Ведь измучила совсем, согнула подковой. — Шепот жаркий, глаза блескучие, а пуще всего его крепкое тело, что прилепилось-прижалось к ее, Аринкиному, слов сказать не дали никаких. Токмо вздохнула рыжая, будто в последний раз.

Что уж Андрей увидал в глазах ее ясных — неведомо, только разум обронил и целовать стал. Ариша и сомлела. Пала на грудь боярина, руки белые взметнула, обняла за шею и к себе притянула.

Шальной поцелуй едва искры не высекал из обоих. Вот она, любовь-то…

Шумской оторвался от Аринки с трудом, дух перевел, и снова пристал с допросом. Аринка повисла на нем лоскуточком — ноги-то держать перестали. Уж больно горячо и крепко боярин целовал.

— Арина, не ответишь, сим днем к себе отвезу и без всяких разговоров! — а сам ткнулся в ее шею, ожег губами.

Рыжая не столько опомнилась, сколько слова его уразумела. «К себе»… И что дальше-то? Как боярин Сормов и несчастная Павлинка? Ариша обнимала Андрея, чуяла руками плечи крепкие, запах его — будто свежей сосновой стружки и кожаного мятеля — и боялась! Боялась узреть в нем того слабого мужа Павлины, в которого он мог переметнуться. И все из-за нее, Арины.

Если б любила меньше, может и смолчала бы, приняла его, а так…

— Нет, Андрей. — Тот все еще обнимал и целовал, не понял видать, что молвила. — Не надобен ты мне."

"Шумской застыл, оторвался от Аринки и в глаза заглянул.