— Так ты же меня не отдашь, так? Сам сказал, боярич и следишь, чтоб никого не забижали. А что для девушки самая горестная обида? Идти за нелюбого. Вот и защищай, Дём.

— Тьфу. С тобой и не поспоришь! Погоди-ка, а ежели ты сама того? В деда-то Мартынку втрескаешься? Тогда как?

— А тогда, Дём, я тебя на свадьбу позову, и будешь ты главный гость вроде как. Сядешь, напыжишься, как всегда, и бражничать будешь из позолоченной чашки, — Аринка уж не плакала, а веселилась и по своей привычке выдумывать, сочинила и высказала.

— Напыжусь? Это когда я пыжился, а? — у Дёмки аж щека дернулась. — Будет врать-то!

— Я вру? А кто намедни перед Наталкой Мельниковой гоголем выхаживал? Я думала, у тебя кафтан лопнет. Грудь колесом!

Дёмка ей в ответ слово, она ему десяток, так и спорили, пока не захохотали оба, да не уселись на крыльце перебирать просо то злосчастное.

А Фаддей злобу-то затаил. Не на брата, на Аринку. Он, может, и спустил бы ей, но уж дюже нравилась. А если подумать, то и люба была. С того Фадя глядел мрачнее тучи. По дороге к конюшням, злобно пнул холопа, задел короб, что стоял у хоромины, развалил добро, да не оглянулся. Пометался малёхо на подворье, кликнул ближника и пошел зло унимать — валяться на бережку реки, да в небо глядеть.

Дорога-то вела мимо Аришкиного дома, а в ту минуту из ворот вышла старая псица — Аринка ее приветила недели три тому. Все потешались над рыжей, мол, зачем тебе такой кабыздох? А та отвечала.

— Так что ж теперь, дать ей сдохнуть? Стариков-то проще всего обидеть. Много ли старой писце надо? Приласкать, да молока плеснуть. Мне не трудно, а ей облегчение.

И возилась со старой сукой Мавкой, будто с бабкой немощной. Любила, да голубила. Фаддей того не понимал, но псице иной раз, завидовал. Ишь как…милуется с собакой, а чтоб ему улыбнуться — ни разу!

Фаддей остановился возле суки, взвил в себе злость, да и пнул старую под дых кованым сапогом. Псица отлетела, ударилась о столб заборный и заскулила так, как дети плачут — горько, неуемно, беспомощно. Еще с малое мгновение слышен был тот крик горький, псиный, а потом затихло все. Псица глазами потухла, да и сдохла, не дождавшись помощи.

Боярич улыбнулся, радуясь мести своей, и пошел довольный. Ближник его только щекой дернул, да что тут скажешь? Боярич — ему и власть безнаказанная.

Глава 7

Андрей поднялся ранехонько, даром, что в Савиново вернулся накануне поздней ночью. Ездил к отцу в городище — дела решить, повидаться. А нынешним днем собирался в Берестово. Боярин Аким давно уж ждал: два отряда ляхов все еще гуляли по его землям, с того и надо было думать, что делать."

"Шумской-то сам понимал, в Берестово рвется не токмо из-за ляхов… Была там одна рыжая, что из головы никак не шла.