И не дай те Бог отворотить нос курносый от их работы! А ты, смелая, возьмешь у Макара самый здоровый туес проса и руками переберешь! Чтоб ни одного гнилого зернышка не сыскалось! Увижу, что вместе бегаете, розог дам и не покривлюсь! Ты, Марья, пошла вон. И чтоб до утра мне на глаза не показывалась! А ты, глазастая, останься-ка.

Машка ушла, понурившись, а Аришка подобралась, и уставилась на боярыню, ожидая строгого выговора.

— Арина, ты что насчитала по запасам-то? — голос у Ксении не строгий, но серьезный.

— Так, пяти пудов не хватит, матушка. А ежели о солонине, так бочки три, нето.

Ксения кивнула.

— Быстро управилась с подсчетом?

— Быстро, матушка. Меня деда научил.

— А вот Макар объявил, что надоть десять пудов. Кому верить? — и ждет ответа, так, будто сама его уж знает.

Аришка призадумалась. Знала наверняка, что ошибки не сделала, а вот как оправдаться?

— А вот я тебе покажу, боярыня, — взяла палочку и давай на земле рисовать, мол, столько-то холопов, столько-то есть, а вот того нету.

Ксения внимала тихо, не перебивала. Когда уж Аришка окончила свои рисования, высказала:

— Верно. А так отчего Макар лишку просит?

— Так, на посев?"

"— Так, на посев не в счет. Лежит в закроме отдельно.

— Так у Макара о том в книге не написано было. Все гуртом, — и осенило Аришку! — Так ведь на посев-то надо аккурат пять пудов! Где ж они? Продал зимой на сторону?

— То-то и оно… — Ксения захмурилась. — Ты как вора поймать думаешь?

— Я?!

— А кто?! — и ответа ждет.

Аришка и так мыслить и так извернуть попыталась, и вот, что вышло.

— А молчком надо. Дать ему купить те лишние пуды, да проследить куда отвозит. А там уж за руку хватать. — Ксения опять кивнула в ответ на ее слова.

— Хорошо, Аринка, что ты подвернулась. Макара-то перестали проверять, он уж, почитай, пять годков верой и правдой, а тут вон, что удумал. И его бес воровской попутал. Ты молчи, я сама прослежу, куда свозит ворованное. Ежели все, как ты сочла, то с меня тебе подарок. Пять пудов перед летом, это деньги немалые. А теперь иди, и чтоб завтра просо разбирала без лени! Кыш!

Рыжую, словно ветром сдуло! Бежала к своему подворью и радовалась, что просом отделалась. Верно, боярыня пожалела, не стала сечь.

Уж в хоромах проверила урок, что задавала холопкам, проследила за стряпней, повечеряла с дедом и уселась по вечернему свету кружев плесть.

Работа-то привычная, токмо мысли куда деть? Вот руки проворят, глазки следят за нитями паутинными, а девичьи думки текут плавно. И все об одном, о Шумском.

Чудной боярин Аринке запомнился, да так, что иной раз во сне видела. Все смотрела в его глаза черные, блескучие, разглядывала бесовский шрам, что бровь изгибал грозно. А проснувшись поутру, все никак не могла понять — кто ж он такой? Не волк, не пёс, не медведь.