Смех тот сблизил девушек-одногодок, стёр грань меж сословиями и вот уже обе шли, болтая, и осматривали большое хозяйство Акима Медведева. Ростом были одинакие, обе стройные и быстрые. Даже косы одной длины и толстоты. Ходили меж домами, заглядывали в амбары и нужники*. Машка показала холопью избу, и Ариша «намотала на ус» уклад рабского проживания, решив такой же порядок и у себя в дому наладить.

За час-другой оббежали девицы все немалое хозяйство, и уселись на лавке в тенечке — апрельский день выдался жарким, солнечным. Смотрели на новые листочки, что повылезали на свет божий, и с утра уж подрасти успели.

— Маша, — договорились по именам зваться, без чинов. — А тут ратников много живет?

— Почитай все городище ратники и их семьи. Отец свою полусотню сам пестовал. Ты не смотри, что папка мой тихий, он знаешь какой?

— Какой? — любопытствовала Ариша.

— Обоерукий! Во! — Машка гордо уставилась на Арину, а та не понимая сказанного, брови подняла изумленно. — Что? Не знаешь? Это когда ратник мечами с двух рук рубит. В каждой руке по мечу и айда. Говорят, редко такое встречается. Вон, тятька мой, да еще Шумской.

— Боярин Андрей? — Аринке любопытно стало вдвойне. — И как это, видала?

— Еще как видала. Токмо запрещено девкам ходить в круг ратнинский. Они там позади хором скачут, и уроки с мечами делают.

— А как видала-то, Маш?

— Как, как, наперекосяк. Там заборчик есть невысокий, я за него садилась и глядела. Шумской-то противный, все волком смотрит, а когда мечами играет аж красивый делается! Только лицо, все одно, муторное.

Ариша вовсе не была согласна с новой подругой, памятуя о черных глазах молодого боярина и их ярком блеске. Муторный? Да нет же! Но вслух ничего не сказала, опасаясь, и справедливо, лишних вопросов и издевок по причине интереса обычной славницы к боярину Шумскому. Про Андрея слова не молвила, а вот любопытства девичьего не сдержала.

— Маш, а Маш… А мне поглядеть можно? — и глаза такие сделала просительные, что боярышня хмыкнула.

— Маш, Маш, брови замажь. Ладно, идем нето. Только уговор, никому о том не рассказывать! Божись, рыжуха хитрая, — Машутка после Аришкиной-то шутки сердилась притворно.

— Вот те крест, никому и ничего! — Аришка уже подскочила бежать.

— Тьфу, куда тебя? Идем опричь амбаров, чтобы никто не заметил. — И ведь пошли, окаянные!

Пробрались сторожко к ратному кругу: утоптанный пятак земляной, огороженный заборцем в пояс человека и, пригибаясь, чтобы никто не видел, уселись подглядывать.

— Аринка, ниже голову-то! Макушку твою ржавую увидят! — сердито шептала боярышня.

На круге махались Демка с Фаддеем. Шумской стоял распоясанный, в одной рубахе и молча наблюдал. Изредка токмо вставлял два-три слова:

— Дём, колени.