Быть сильным, бороться за справедливость, доводить начатое до конца — не этому ли меня учила мать?

«Или дело все-таки в другом?» — шепчет подсознание.

Да ну, в чем еще? Это просто хронический недосып, и он уж точно мне не помешает. А мерзкие мысли… я выброшу их из головы, виновница будет наказана.

— Прости, мам, — бросаю последний взгляд на ее портрет, встаю, сжимаю руки в кулаки и твердо обещаю: — Я не сдамся, доведу дело до конца. Чего бы мне это ни стоило.

Смотрю на часы и вздыхаю: пора ехать к отцу домой, наверняка все уже собрались. Заранее решаю, что не задержусь там дольше необходимого.

Конечно, я бы предпочел остаться сегодня с Софией, почитать ей сказку на ночь, но не могу из-за обещания, данного Алисе.

Ума не приложу, что у нее такого важного? Я пытался выведать еще вчера, но она стоически выдержала мой допрос с пристрастием, так и не созналась.

Что ж, скоро узнаю.

Спустя семь часов я спускаюсь с трапа самолета и сразу еду к Алисе, чтобы наконец выяснить, за каким чертом понадобился ей именно сегодня.

Решаю в этот раз обойтись без цветов — настроение совсем не то. Перед домофоном замираю как вкопанный: больше всего на свете хочется отменить встречу, но уже поздно для таких вывертов, да и не для того я вернулся сюда сегодня.

С таким успехом мог и не улетать.

Звоню, поднимаюсь, и вскоре дверь открывается. Из зала доносятся запахи еды и приглушенная музыка, а у самой Алисы, одетой в красно-черный халат, который больше открывает, чем скрывает, настолько сияющий и цветущий вид, что я невольно скриплю зубами.

Она что, пригласила меня просто на ужин, будь он неладен?

Я прохожу в зал и сразу примечаю накрытый стол и зажженные свечи.

— Что мы… празднуем? — Мой голос звучит глухо, но я ничего не могу с этим поделать.

Это ведь кощунство — что-то отмечать в такой день. Я присаживаюсь на диван и пытаюсь переварить происходящее.

— Три месяца отношений, — лучезарно улыбается Алиса и присаживается рядом.

Так вот оно что… Нет, я, конечно, помню, что так оно и есть плюс-минус, но не отмечать ведь дату в календаре, в самом-то деле.

Гребаных три месяца. Из-за них я сегодня тут? Серьезно? Ну давай еще каждую неделю отмечать, чего уж…

Чувствую, как внутри меня просыпается злость, и уже не слышу, что говорит Алиса, — лишь ускоренное биение собственного сердца.

Еле сдерживаюсь, чтобы не сказать чего лишнего и не дернуть плечом, на которое она положила свою голову.

И тут она сама вдруг ее поднимает и серьезно заявляет:

— Я тебя люблю!

Ее голос — чистый, громкий, искренний — проникает вглубь и разливается там звенящими нотами. В первые секунды губы будто сами собой тянутся в улыбке, а потом до меня доходит, что значит ее признание.

Сердце начинает биться еще быстрее, чем за минуту до этого, и я вскакиваю с дивана.

Наконец-то.