Я вскидываю бровь, но парировать не успеваю, потому что Элеонора ошарашивает следующими словами:

- Но она тебя любит. Уж правда не знаю, за что.

Рита меня любит? До сих пор? Она говорила об этом сама, или..?

И как давно мы вообще просто не говорили о наших чувствах? О нашей жизни, о каких-то простых вещах? Да и есть ли шанс в принципе об этом начать говорить? Сейчас все указывает на то, что Григорьев Ян все свои возможности просрал с треском.

- Я тоже ее люблю, - отвечаю перед тем, как выйти из квартиры.

Уже почти добираюсь до лифтового холла, когда меня окликает Элеонора:

- Ян!

Разворачиваюсь так резко, что руку простреливает противной болью.

- Да?

- Она снова рисует, - повторяет слова бабушка Риты, после чего закрывает дверь.

Спустившись к ожидающему меня такси, я уже знаю, что делать. Устроившись на заднем сидении, вытаскиваю из кармана телефон, набираю номер, и когда мне отвечают, говорю:

- Вилен… у меня к тебе дело на миллион долларов.

Часть 34. Марго

В последние дни я рисую, как одержимая. Забываю порой о сне и еде, и хотя понимаю, что это мне не на пользу, ничего не могу с собой поделать. Все эмоции, что ураганом прокатываются по душе, требуют выхода на холст.

Здесь, на картинах - вся моя история длиною в жизнь.

Я замираю на редкое мгновение, чтобы осмотреть свою работу. На ней - маленькая девочка, вокруг которой сгустилась темнота. Она сидит, обнимая руками колени, по искаженному страхом лицу текут слезы, такие честные и открытые, как бывает только в детстве.

В тот день я узнала, что мама и папа больше не вернутся. За мной приехала Элеонора, чтобы забрать из дома, где я провела первые пять лет жизни. Самые счастливые годы…

Я не хотела уезжать.

Убежала в подвал, спрятавшись там, в темноте, от бабушки и… своих страхов. Казалось, что это все неправда. Что мама и папа обязательно за мной приедут и я должна ждать их именно здесь, в нашем доме, чтобы они сумели меня найти…

Только долгое время спустя я смогла смириться с тем, что смерть необратима. Но эта маленькая девочка на холсте этого пока не понимает.

От невеселых размышлений отрывает звонок телефона. Наверняка Элеонора - больше звонить мне было просто некому. Удивительно, но закономерно - вместе с новостями о разводе с Яном Григорьевым из моей жизни исчезли все те люди, что заискивающе или дружелюбно улыбались мне на светских раутах, старались сделать со мной селфи «по дружбе» или приглашали в гости.

Нет, конечно, я не заблуждалась относительно их истинных намерений и отношения ко мне, и все же… этот вакуум, в который попала, похож на ощущение, будто перестала существовать. Наверно, в какой-то степени так оно и есть. Ведь я всегда была лишь аксессуаром богатого и успешного мужа. Без него для всех этих людей я - никто. Да и бог с ними.