Конечно, Ян все еще мой муж, но кто дал ему право говорить за меня? Кто дал право решать, что мне делать и что нет? Я вдруг понимаю - в этом тоже виновата я сама. Всегда позволяла ему диктовать, всегда соглашалась с его мнением, всегда хотела, чтобы он был доволен и делала для этого все. Да, я добровольно отдавала ему собственную жизнь, а он к этому привык и наверняка воспринимал как должное. И только теперь я начинаю понимать, какими нездоровыми и уродливыми были наши отношения все эти годы!"

"Что он вообще знал обо мне? Только то, что я всегда с ним рядом и готова угождать.

Конечно, он готов был дать мне все, что угодно, в ответ. Все. Кроме права выбора! Как это было сейчас, там, на парковке, с Владом.

- Что случилось?

Элеонора подходит ближе, тревожно вглядываясь в мое лицо. Я чувствую, как меня всю буквально трясет от произошедшего и от сонма мыслей и сомнений, рвущих душу. Один за другим в голове проплывают накопленные обиды, ищущие выплеска. Идиотизм! Все это нужно было вываливать куда раньше. Когда еще могла заставить себя уважать! А сейчас… сейчас собственный муж не считает нужным объяснять мне его встречи с какой-то бабой! И при этом ведет себя так, будто я его собственность! Обращается со мной, как с вещью, на глазах у других людей!

- Кошмар, - только и могу выдохнуть в ответ.

Элеонора берет меня за руки и бережно ведет к мягкому плетеному креслу. Я опускаюсь в него и замираю, тупо глядя прямо перед собой. Слышу, как где-то рядом бабушка гремит посудой, а вскоре моих холодных рук касается что-то горячее. Это Элеонора вкладывает в мои ладони чашку чая.

Мой любимый, гречишный. Я жадно вдыхаю аромат крупы с нотками яблока и корицы, словно ищу в нем спасения.

Делаю глоток, затем другой. И наконец понимаю - помогает. Чувствую, что наконец могу мыслить достаточно связно для того, чтобы рассказать все бабушке.

Она слушает как всегда терпеливо, не перебивая. Закончив говорить, я жалобно всхлипываю, только сейчас осознавая, что по лицу текут слезы. Становится вдруг до тошноты себя жалко.

- Бедная моя девочка, - говорит Элеонора, аккуратно утирая мне слезы.

Я мотаю головой:

- Нет, я сама виновата. Что в отношениях с Яном, что с его матерью, я никогда не пыталась отстоять свое мнение. Боялась…

По губам пробегает судорога.

Не вижу, но чувствую, как Элеонора отрицательно мотает головой.

- Тогда уж это скорее моя вина. Я так и не смогла избавить тебя от страхов.

Я отставляю чашку в сторону и закрываю лицо руками. Мы обе хорошо знаем, что она имеет в виду. И я понимаю сейчас, как никогда - все дело действительно в страхе. В боязни терять. В боязни остаться одной.

- Мне нужно было говорить с тобой об этом куда раньше. А я боялась касаться столь травмирующих воспоминаний…

- Ты не виновата, - отвечаю бабушке сдавленно.