Я должен был хватать зубами всякие объедки, которые будут швырять в меня разомлевшие от обилия еды и вина торжествующие победители… Да не дождетесь, никогда, я лучше с голода умру, чем устрою вам это представление!

Пир продолжался, гости на глазах хмелели и вели себя все более расковано, шум голосов становился громче. Сновали слуги, поднося все новые блюда, я знал их всех и никого не осуждал - перед лицом опасности и смерти каждый спасал себя, как мог. Они все, как один, упрямо избегали на меня смотреть, словно я был покрыт проказой или жутким образом обезображен. Впрочем, для них вид бритого коленопреклоненного раба, в которого был обращен вчерашний принц родного королевства, наверно был вселенской катастрофой.

Стоявший сзади конвоир время от времени подталкивал меня вперед, чтоб я не выпрямлялся, а стоял в угодливой склоненной позе, но ниже, в скотское корытце, пока не тыкал, словно ждал какого-то особого сигнала. Вид пищи, соблазнительный запах хорошо прожаренного мяса мутил мне голову и вызывал мучительные спазмы в пустом желудке, но намного сильнее голода меня томила жажда. Губы потрескались и пересохли, горло саднило, я с трудом глотал, и мне казалось, что исчезла даже слюна, а вместо нее во рту осталась только резкая сухая боль.

На пол все чаще летели кости, в какой-то миг я не успел отклониться, и одна из них попала мне в лицо, что вызвало среди захмелевших гостей гомерический гогот. Забава понравилась, и теперь каждый старался показать свою меткость, швыряя в меня кусками мяса и овощей. Сначала мне удавалось уворачиваться от большинства “снарядов” - пирующие были пьяны и поэтому не слишком метки, потом шанс у меня отняли. Конвоиры натянули цепь, подняв и зафиксировав в таком положении мою голову, и мне осталось лишь закрыть глаза и ощущать, как шлепает еда на лоб и щеки, стекает вниз и пачкает одежду. Я не старался что-то ухватить и съесть, но по губам текло, и я невольно слизывал, не понимая вкуса. Сколько я “съел”, не знаю, но на время голод приутих и жажда отступила.

Метание в меня едой внезапно прекратилось. Я осторожно разлепил глаза - весь угол представлял собой свинячий хлев. Такого варварства наш зал еще не знал, и я сумел даже отметить это, ужасаясь дикости наемных полководцев. Они же не степные дикари, так почему ведут себя, как необузданные звери? Павил нахмурился, махнул рукой и слуги тут же прибежали убирать. Мой лоб и щеки вытерли какой-то тряпкой, стянули с плеч сырую грязную рубаху. Штаны оставили, только стряхнули с них ошметки пищи. Во время этой кутерьмы одна из девушек сумела ткнуть мне в губы жбан, и я не справился с собой, жадно отпив пару глотков воды.

- Простите, принц, но это все, чем я могу помочь, - еле слышно прошептала она, закрывая меня от взглядов пирующих своим телом.