Его мысли были настолько хаотичны, что он и сам толком не понимал, чего хочет. Он хочет ее, и не хочет, потому что это ни она.

Влад усмехнулся. И понял, что должен отпустить ее, пока это не кончилось тем, о чем он будет жалеть… опять…

От этих мыслей стало чуточку легче. Влад медленно развернулся и пошел назад в комнату.

Сейчас он скажет ей, что она свободна. Он больше не может ее здесь держать. Это не правильно.

Маша кое-как соскребла себя с постели, дошла до ванной и приняла душ. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Будто кто-то вытащил из нее абсолютно все эмоции.

Не было ничего. Ни боли, ни ненависти, ни страха.

Она даже не стала обматываться полотенцем или брать с собой свою одежду, не было на это ни сил не желания.

Быстро ополоснувшись, и прополоскав рот жидкостью для полости рта, абсолютно голой она вышла из ванной и направила свои стопы обратно к кровати. Хотелось просто лечь и уснуть и ни о чем не думать.

Влад решительно открыл дверь в спальню и замер, увидев голую девушку, стоящую посреди комнаты.

Лунный свет, льющийся из окон, мягко подсвечивал ее силуэт.

Влад подошел ближе, ожидая, что сейчас она испугается, но она так и продолжала стоять и смотреть на него. Влад не видел выражения ее лица. Ему хотелось посмотреть на нее в последний раз, ведь он должен ее отпустить. Лисовский подошел совсем близко и пальцем приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть Маше в глаза.

И тут она выдохнула и, закрыв глаза, просто обняла его, и уткнулась лицом в его грудь. Влад не ожидал, подобного поведения. Чего угодно, злости, гнева, слез. Но ни этого тихого объятия. Такого родного и нежного.

И он понял, что не сможет ее отпустить, по крайней мере, не сейчас.

«Еще чуть-чуть, еще несколько дней, и я сделаю это», – пообещал себе Влад, и, подхватив девушку на руки, вернулся обратно к кровати.

Но где-то на краю подсознания, раздался ненавистный голос деда Лисовского:

«Ты никогда ее не отпустишь, пока не уничтожишь, не лги себе щенок»

Но Влад отмахнулся от этой мысли, и, прижав к себе уже спящую Машу, и сам не заметил, как уснул.

***

Утро Гели началось очень скверно. Головокружение, тошнота и острое желание облегчиться так резко скрутили ее, что она не выдержала и застонала.

Геля, хотела вскочить и рвануть в туалет, но у нее ничего не получилось. Ее нога была жестко прикована к аппарату Елизарова, но она совсем позабыла о ней, и, дернувшись, почувствовала такую боль, что не выдержала и закричала.

Спустя несколько бесконечно долгих мгновений в комнату прибежала заспанная медсестра, и, поняв в чем проблема, тут же подала Геле судно и опять быстро ушла из комнаты.

Но Геле было не до облегчения мочевого пузыря.