— Сколько нас? Где мы?

— Не торопись детка, — ответили мне. — Все узнаешь.

— Не слушай её, — подключился к нашему разговору еще один голос. Он звучал чуть лучше, чем первый, но был таким же тусклым и невыразительным. — Светка здесь дольше всех. Последнее время все реже и реже в себя приходит, а когда приходит, то в эти моменты с головой редко дружит. Нас сейчас четверо, вместе с тобой. Сидим мы на цепи в подвале Кушнаковского Валерия Михайловича. Ни о чем тебе это имя или фамилия не говорит?

— Нет.

— Странно… Мы вот к этому доктору сами на прием приперлись, и рассказали ему все о своей жизни и здоровье тоже сами. Вот только в гости к нему не по своей воле попали.

— Гостевые апартаменты нам этот мудак выделил одни на всех, — заговорила более звонким голосом третья невидимая мной собеседница. — Не знаю, для чего изначально строился этот каменный мешок, но потолок в нем метрах в четырех от пола, стены глухие, люк в потолке ровно посередине. Цепи, которые нас удерживают, довольно длинные, но друг до друга, как и до середины помещения, мы все равно не достаем. Вот и представь величину наших покоев. День наверху настанет, у нас лампочка тусклая под потолком зажжется, а когда наш хозяин решит нас навестить, другая вспыхнет, очень яркая.

— Зато у нас матрасики есть, личные, — заговорила первая. — А еще одеяло и ведро вместо туалета у каждой свое.

— Ага… И шрамы на морде, и не только, у нас у каждой свои. — Вторая, определила по голосу я, а она продолжила. — Давай знакомится. Я Ксения. Мне двадцать три года. Была студенткой института Искусств. В январе этого года пришла на прием к гинекологу Валерию Михайловичу. Хотела аборт сделать. Забеременела от любимого, а он как узнал радостную весть, свалил в голубые дали. А я… Вот… Аборт мне доктор, правда, сделал, здесь, в подвале. И не один… — Большего она сказать не смогла. Захрипела и начала задыхаться. Ее рассказ продолжила первая, Светлана."

"— Не реви, дура. Горло сорвешь, опять неделю разговаривать не сможешь. А ты, мелкая, не слушай их. Не сумасшедшая я. Еще нет. Врут они все. Наш доктор добрый. Режет нас, но обязательно зашивает. И шрамы старается делать косметические, аккуратные. Ну, а что не получается еще, так не его в этом вина. Учится человек. Хирургом стать мечтает, пластическим. Заботливый он, кормит, поит, сам трахает, сам аборты делает. Правда аборты на живую, а вот режет и шьет под наркозом, местным. — Тихий смех, раздавшийся после ее слов, ужаснул.

— Хватит ржать, — заговорила третья, давая мне понять, что смех тоже принадлежал Светлане. — После твоего смеха удавиться хочется, — проговорила она и, глубоко вздохнув, продолжила: — Светке двадцать пять и она в этом гостеприимном подвале уже больше двух лет.