А ещё мне позвонил Раян и сказал, чтобы я прихорошелась к вечеру. У него для меня сюрприз.

— Ну, он так не говорил, — мягко усмехаюсь я, откладывая кисть. Немного кручу лицом по сторонам и киваю сама себе, довольная результатом. — Но судя по тому, что я услышала, это вполне возможно.

На столике передо мной вдруг загорается экран, вибрируя, и я машинально опускаю глаза, видя на дисплее всплывшее имя. Раян. Я усмехаюсь и нажимаю на отбой.

— А как он объяснил кровь на своей одежде? — Мелисса моргает в потолок, а затем приподнимает спину и сползает на краешек кровати.

Наши взгляды на секунду встречаются в отражении, прежде чем я отвожу их обратно, поставив телефон на столик.

— Никак, — я встаю и поворачиваюсь к ней лицом, направляясь в сторону пеленального столика. — Он просто просил верить ему.

— И ты веришь?

Я мешкаю секунду, а затем все же приступаю к делу, начиная аккуратно складывать в одну стопку постиранные детские боди.

— Верю. Не знаю, почему… Но верю.

Я продолжаю складывать одежду, но спустя несколько мгновений останавливаюсь, ловя на себе пристальный недоверчивый взгляд. Я слегка улыбаюсь и понятливо киваю, опустив руки с одеждой обратно.

— Понимаешь, я ведь знаю Раяна. Он всегда тяготел к справедливости, — на губы пробивается ностальгическая улыбка и я опускаю лицо, потирая пальцами зажатую в руке мягкую ткань. Не знаю почему, но меня пробивает на откровения. — Когда он был в девятом классе, свора уличных пацанов поймала его и избила за то, что он подобрал на улице раненую птицу. Птице они скрутили шею, а его отволокли в переулок и избили до потери сознания, чтоб неповадно было. После этого он записался на все возможные виды борьбы, долго и упорно занимался, а затем выловил их по одному и наказал.

— Ого, — удивляется Мелисса, — получается, он отомстил всем за себя.

— Нет, — я выдыхаю и мои руки оживают, продолжая ускоренно складывать. — Раян просто поймал их на горячем, когда они жестоко издевались над животными. Он избил их, добился чистосердечного признания, а затем сдал их полиции. Все равно в обезьяннике их продержали всего пару недель, но наверное, именно этот случай стал ключевым в выборе будущего рода деятельности.

— И ты думаешь… Думаешь, сейчас ничего не изменилось? — доносится неуверенный вопрос мне в спину, пока я иду к шкафу с аккуратной стопкой одежды.

— Я не думаю, я уверена. Да, он стал… Жёстче, — я передвигаю по полке вещи и закрываю шкаф, поворачиваясь обратно. — Но он все тот же Раян, — выговариваю я и тут же прикусываю губу, чувствуя стыд сама перед собой.

Господи, а ведь Мелисса даже не знает, что ещё буквально вчера я кричала ему в лицо все наоборот. Любовь… Какая это всё-таки странная вещь. Она способна закрыть глаза на всё.