Себастьян молчит, отдавая все свое внимание дороге, которая все больше и больше видится мне размытым пятном. В какой-то момент Арчи поскуливает и передвигается ко мне, ложится передними лапами мне на бедра и смотрит исподлобья.

Я зарываюсь ладошкой в мягкую шерсть и он довольно урчит, откликаясь на эту ласку. Рука утопает в приятной гладкости и мне так сильно хочется забыться, забыть, хотя бы на секунду. Говорят, животные чувствуют боль человека и забирают ее себе. Но моей боли слишком много, чтобы это могло казаться правдой. Хотя с другой стороны, если бы все было так плохо, Себастьян бы тоже остался, ведь так?

Пока я пытаюсь себя утешать глупыми мыслями с одной стороны и сходить с ума от неизвестности с другой, Себастьян стремительно подъезжает к моему дому. Одна картинка переплавляется другой, деревья сменяются трассой и наоборот, сливаясь в одно большое размытое пятно, пока наконец впереди не показывается мой участок.

Себастьян подъезжает прямо к двери и с глухим визгом тормозит. Я сразу же щелкаю дверцей и бросаюсь наружу, сильно захлопываю ее за собой и мчусь к входу.

Я не оглядываюсь, чтобы просмотреть идёт ли он следом. Почти все мои мысли переключаются к дочери и я с бесперебойным, тревожным биением сердца врываюсь в дом.

Слух сразу же разрезает дикий детский плач и я, как сумасшедшая, лечу в спальню, едва ли не получая по пути разрыв сердца. Толкаю дверь внутрь и встречаюсь с измученным и встревоженным лицом Мелиссы.

— Она просто рыдает без умолку, — жалобно всхлипывает девушка, ее глаза поблескивают слезами. — Я уже поменяла ей подгузник два раза, укачивала на руках и пыталась отвлечь игрушками, но ничего не помогает, — почти скулит она."

"Мои глаза моментально находят кроватку, где захлебывается в рыданиях моя малышка.

— Девочка моя, — я подлетаю к кроватке и подхватываю ее на руки, прижимаю к себе и целую, целую, целую.

Плач не утихает, она рыдает так сильно, что у меня почти закладывает уши. Слезы моментально наворачиваются на глаза и мое сердце буквально разрывается пополам от боли.

— Сейчас, моя маленькая, — я судорожно дёргаю футболку вверх, не с первого раза сумев выполнить это элементарное действие. Мои руки дрожат, ноги едва держатся, все мое тело, словно опасная мина, готовая взорваться от любого неверного шага.

Опускаюсь на кровать и приспускаю чашечку бюстгальтера, прикладывая ребенка к груди, но она не сразу понимает. Мия крутит головкой, горько рыдая, и я пытаюсь снова, поднося ее губами прямо к соску. На этот раз она находит связь, затихает и впивается так жадно, словно не ела целый день.

Душа мечется от боли, а грудь душат собственные слёзы.

Мой ребенок голодный и захлебывается в болезненных рыданиях.