Резкий, металлический запах ударил в нос, поморщилась.

— Ну да, обладаем. И чего ты хочешь? Я могу заживить раны, могу даже помочь вернуть тебя или твоих войхов к жизни! Но помочь вспомнить… — мой алый змей прошептал мне на ухо, что я могу даже больше. Закрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Сумасшедший напротив нас уже пошёл весь полосами чешуи. Я взвизгнула и отскочила от него.

— Не бойс-ся! Прос-сто перес-стань… хотеть их… — натужно выдавил он из себя, вонзив свои кинжалы-когти в руки. Его кровь имела необычный аромат… тягучий, густой, опасный. Ирнанн был самым опасным и необычным моим любовником.

Рашш был страстным и неистовым. Сшан — покорным и легковозбудимым, просто порох! Сайны были нежными, ласковыми и благоговели передо мной. В крови могучего, одинокого, забывшего себя сонтши был крутой коктейль неверия, давнего отчаяния, ненависти к себе, к богам, он ненавидел Пустыню, себя, саму жизнь!

— Я постараюсь… Так чего ты хочешь? — уже более спокойно спросила я.

— Я… хочу дотронуться до тебя, может не только…

Шипение и рычание на разные лады меня даже позабавило. Я протянула руку, предлагая ему использовать это безумное предположение.

Протянул руку, увидел, в каком она состоянии, смутился. Чем удивил меня несказанно. Отошёл к озерцу. Вымыл руки, задумчиво осмотрел каждую, счёл их достойными рукопожатия и вернулся. Я терпеливо ждала, не опуская своей руки. Горячие, как лава, руки несмело, робко накрыли мою. Баатшши закрыл глаза, силясь вспомнить себя, свою жизнь. Я пока разглядывала его. Он не снимает свой тюрбан? Громоздкий, пыльный. Гадость какая! Другая моя рука шкодливо потянулась к концу ткани, свисающему с его виска. Стоило дёрнуть за него, как вся конструкция рухнула в момент!

— Ой… — я скривилась.

Сейчас меня побьют!

Хохот! Сумасшедший хохот бога, снова обретшего могущество и осознавшего, скольким предстоит отомстить! Сонтши раскинул руки и всё громче и громче хохотал, ткань, бывшая тюрбаном, давно сползла на пол, открыв дивное зрелище: голова была в мелких змеях! Они заколыхались живым морем, зашипели.

— Я вс-сё помню! Вс-сё! Змейка… — его глаза такие странные… мама… Я оглянулась, паникуя. Мои мужья ощетинились оружием, у всех в глазах желание убить врага. А вот войхи… Уже не войхи — статуи! Он что, Горгон? Я застыла от ужаса.

Моих мужчин защитил мой знак, моя кровь, а племя войхов некому было защитить.

— Т-ты… Не подходи к нам! Стой там! — кивнул, довольно улыбаясь.

— Боги и Создатели, всемогущие! Они думали исправить меня! Двадцать три столетия в Пустыне! Ты можешь себе представить эту тьму веков, детка? — его глаза стали странно мерцать, появилась поволока. Ворожит? А хрен тебе! Демонстративно отвернулась и нашла взглядом своих мужчин. Стала любоваться и профилем и анфасом.