"

"– Ясно, это после весенних выходок русских под Осовцом, – кивнул подполковник Малковски. Для не успевшего задать вопрос Флизе полковник пояснил: – Тогда русские выкрали командира артиллерийской части, и теперь наше командование развязало нам руки и разрешило действовать на свое усмотрение. Русские сами нарушили договоренности о честном ведении войны, теперь пусть расхлебывают. Многих офицеров успели застрелить, рядовой?

– Пока только троих, господин полковник, я находился в прикрытии, поэтому долго и лежал на земле.

– Хорошо. Поступаете в распоряжение гауптмана, он поставит вам задачу на сегодняшнюю ночь, она у вас будет длинной.

Свободны, господа!

Все засобирались на выход, а я решился, видя, как удачно расположены враги. Нападения они не ждут, не готовят сейчас к такому, надежда есть, надо пользоваться.

– Господин полковник, разрешите вопрос? – Просто все так удачно стояли, в рядок и без винтовок, последние находились у входа, прислоненными к стене, что более терять время я не хотел. Мне еще умудриться уйти отсюда нужно, а это будет архисложно. Но наметки отхода есть, иначе бы я и не решился на такое.

Вот же залез, мать их немецкую, через семь коромысел, никогда бы там на такое не пошел. А тут, откуда что берется? Это я про самоуверенность свою. Да и действую я сейчас так нагло только потому, что не привыкли тут еще к такому, не знают враги о диверсионной войне. А то, что практикуют, жалкое подобие оной. Жалею только об одном, пустив в ход такие действия, я спровоцирую немцев на ответ. Будут теперь и у нас похищать и убивать командиров. Но об этом только что и так говорил этот сраный подполковник, командование развязало им руки. Значит, мое влияние на события не прошло даром. А что делать, чтобы избежать таких операций врага? Пусть наши налаживают охранение. А то расслабились, по обе стороны фронта, как на параде, а не на войне находятся.

– Вы что-то хотели добавить, рядов… – договорить полковник не успел.

Когда я входил, чуть расстегнул шинель, ровно настолько, сколько нужно для того, чтобы выхватить клинки. Два тесака от немецких же карабинов, оказавшись у меня в руках, отточенные до состояния бритвы, ввели в ступор всю четверку присутствующих.

Первым от режущего удара по горлу начал падать, захлебываясь кровью, «полковник-Тигр». Левой рукой бью наотмашь ближайшего солдата, рассекая тому лицо. Этот уже меня не видит, а лишь скулит. Левой делаю ложный взмах, а правой вгоняю нож в грудь третьего. Места было мало и возможности отступить даже на шаг у противника просто не было. Только один из всех, именно командир снайперов, попытался хоть как-то мне помешать. Но это понятно, времени у него было больше всех.