Слушай!»

— Рустам-то что говорит?

— Предложение мне сделал, — брезгливо.

И даже не вцепившиеся в меня парни, а только эта концентрированная брезгливость в её тоне с горем пополам держит меня на месте."

"— Ну, ты, давай, ещё согласись, спасая Тарханова! — скептически фыркает Люба. — Пусть тебе ещё разок скулу и челюсть сломает. Тебе же одного раза мало.

Второй раз роняю сигарету.

В смысле?

Это Люба так шутит?

— Люба! Тихо, ради Бога! Об этом горсть людей знает. Бессо, ты, тренер его, да мой хирург. Пусть это так и останется… Тайной. Не дай Бог Марат узнает!

«Чего?!» — переглядываемся мы.

— Ну что ты опять плачешь? Ну, перестань… — жалеет еë Люба.

— Да просто обидно, Люба! — с надрывом. — Что этот садист никогда на себе не почувствует то, что чувствовала я. Его за это никогда не накажут! Никто!

— Зачем соглашалась замять?! Сказала бы Бессо — нет! Писала бы заявление.

— Нельзя было так… А сейчас я не столько за себя боюсь, сколько за Марата. Рустам очень мстительный и тщеславный. Он его в покое не оставит, пока тот на дороге стоять будет. Или пока в ноги к нему не сядет.

— Ну, это не про Тарханова. И? Какие варианты?

— Пора бы Бесу вернуться.

Он мне гарантировал защиту от любых посягательств брата. Он и Марата обязан защитить.

Закрывают окно.

— Чего было сейчас? — застываю я, вырывая у парне локти. — Я не догоняю.

— Да я что-то сам в ахуе… — взъерошивает пятерней волосы Ромка.

В смысле — сломал скулу, челюсть, пытаюсь это себе представить. И мне становится нехорошо до тошноты, когда её лицо начинает деформироваться у меня в голове. Дышать сложно, так больно и страшно об этом думать.

— Вот куда она в прошлом году исчезла! — обсуждают парни.

— Почему Бес его не уничтожил?! — трясёт меня от ярости.

— Чемпионство спасали, наверное… Брат же… Не похоже на Беса… Хрен его знает… — пожимают плечами парни. — Тëмную этой мрази!

До хруста сжимаю кулаки.

— Неа! Никаких тёмных. За такое надо публично мочить. Да и это моя женщина…

Даже, если она меня мальчишкой, а не мужчиной считает. Спасать собралась! Вместо того, чтобы рассказать мне о ëбаном этом Рустаме правду!!

— …Моя женщина, мне и разруливать.

— Тарханов, ну надо правде в глаза смотреть. Разные у вас в весовые. Разный опыт. У него сотни боёв с тяжеловесами, у тебя серьёзных — двадцатка от силы в своей весовой.

Это самоубийство. Ты же сам понимаешь, покалечить при желании более мелкого очень легко! А у тебя соревнования… Тёмную и всё!

— Каких ещё боёв? — немеют мои губы от бешенства. — На татами я с равными выхожу. С бойцами. А он — кто? После того, что сделал?! Чмошник просто…

Спарринг он хочет??

Сейчас ему будет!..

Глава 42. Железо и соль

Пацаны пашут на тренировке. Стоят мокрые в планке.

— Тарханов, — ловит мой взгляд Шмель. — Отдышись сначала.