Я чувствовал её губы, её тело, сжимал её волосы, ладонь, а нутро выворачивало желанием быть ещё ближе. Содрать с неё одежду, обшарить тело, губами скользить по шее, по груди с пониманием: только моя.

— Макс… — на выдохе прошептала она, сделав глоток воздуха. Высвободила вторую руку и обхватила мою голову, привлекая к себе ещё ближе. — Ты такая скотина, Господи… Какая же ты скотина…

Зарычав, я вновь смял её губы. Ощутил прикосновение языка, её влажный сладкий рот. Вдыхал её, вбирал в себя, задирая футболку, поглаживая гибкое, тёплое тело. По талии, по рёбрам, по спине, чувствуя бугорки позвоночника, её дрожь, отдающуюся во мне яростным, захлёстывающим возбуждением.

— Ты понимаешь, что ещё немного, и я возьму тебя прямо тут? — уперевшись ладонью в стену, просипел я, глядя в её лихорадочно блестящие глаза. Чернота зрачков затягивала, синева сгустилась и стала до невозможности яркой.

Облизнув губы, она горячо выдохнула, и я зарычал. Сгрёб её волосы, мотнул головой, наслаждаясь ею, намертво запечатывая её в себе.

— Ещё немного, — пальцы её сжались в моих волосах лицо щекотнуло жарким шёпотом, — И я буду не против.

На секунду мы застыли. Должно быть, в этот самый момент моя планета окончательно слетела с орбиты и грёбаным шариком завертелась в невесомости. Я целовал её, шарил по её спине, по упругой заднице, надеясь только, что мы успеем-таки добраться до комнаты. Слышал, как она шепчет между поцелуями неразборчивую дребедень и заводился от этого сильнее. Её итальянский был вызывающе прекрасен, сама она была вызывающе прекрасна, её изящное тело, густые волосы, руки, губы…

— Проклятье! — прохрипел, когда мы в очередной раз наткнулись на стену.



Прижал Марику к постеру старого американского вестерна, на котором ковбой с кобурой на поясе и в шляпе, одной рукой прижимал к себе девицу в лёгком ситцевом платье. Отблеск висящих по стенам бра отражался в стекле, в глазах Марики, и мне вдруг подумалось, что вот так вот, на какой-нибудь киношной афише, выглядели бы мы куда лучше, чем эти двое. Мысль эта вызвала у меня усмешку.

— Ты мне ещё за всё ответишь, понял? — прошептала она, коснувшись моего лица. Кончикам пальцев провела по скуле, по подбородку. — Ты мерзавец, Макс. Ты…

— Скотина, — подсказал я ей, прижимая к лицу её руку.

— Именно, — она высвободила и потихоньку шлёпнула меня по щеке. Прищурилась и тут же отвесила хлёсткую, обжигающую пощёчину и, не успел я опомниться, прильнула, сжала волосы и прижалась к губам. Стерва! Проклятая стерва! Но, кажется, без этой стервы мне крышка.

— И стоило оно того? — выдохнула Марика, когда мы ввалились в комнату с широкой постелью."

"— Что именно? — стягивая с неё футболку, спросил я.

Пальцы мои коснулись её голой спины, прошлись по плечам.