Макс тоже почувствовал это и, крепко взяв за плечо, всё-таки отстранил от себя. Уверенно посмотрел в глаза и проговорил чётко чеканя каждое слово:

— Ничего не случилось, Марика. Всё в порядке. И будет в порядке, ты меня поняла?

Взгляд его держал меня. Таящаяся в глазах темнота проникала в меня, но не пугала, не сковывала, а успокаивала и окутывала теплом.

Слизнув с губ слёзы, я потихоньку кивнула. Стёрла со щеки сорвавшуюся слезинку и кивнула уже увереннее. Приподняла руку и, не отводя взгляда, коснулась скулы Макса.

— Мама всегда говорила мне, что у меня талант влипать в истории, — потихоньку всхлипнула и усмехнулась сквозь слёзы.

 — Кажется, она права.

— Ты вообще талантливая, — он прижал мою ладонь к щеке и потёрся колючей щетиной.

Повернулся и прихватил зубами кожу, вызывая чуть заметную дрожь. Прикусил подушечку большого пальца и снова посмотрел в глаза. Чернота, до сих пор мягкая, тёплая, превратилась в бархат. Обманчиво мягкий, с огненными всполохами в самой глубине бездны. Меня обдало жаром.

— Я перед тобой тут душу выворачиваю, — руку высвободить я не пыталась, напротив, мне хотелось, чтобы он не отпускал.

Чтобы держал меня, чтобы я чувствовала его. — А ты…

— А я? — уголок его губ дёрнулся. Он снова поднёс мою руку к губам и прикусил кожу на запястье. Прищурился, глядя мне в глаза. — Вообще, я чаю выпить собирался. Но сейчас сомневаюсь, что мне хочется именно этого.

Я всё ещё чувствовала привкус горьких слёз, запоздалый страх, так внезапно накативший на меня, ещё царапал сердце. Я покачала головой и таки высвободила руку.

— Тебе хочется именно этого, Макс, — ответила с усмешкой и, обойдя его, пошла в сторону кухни. Чувствовала, что он смотрит мне в спину и, не удержавшись, обернулась.

Он и правда смотрел. Стоял, привалившись плечом к косяку и наблюдал за мной. Снова этот бархат…

— Что ты думаешь делать дальше? — осторожно спросила я, когда мы вернулись в спальню. Сама не знаю, что конкретно имела в виду — личное ли, Ивана, оказавшегося на деле вовсе не Иваном, а… кем был этот человек, я понятия не имела и, честно говоря, иметь не хотела. Но неопределённость пугала меня.

Сама того не подозревая, я оказалась затянутой в какую-то игру. Матвей Кондратьев… Снова и снова я силилась вспомнить, слышала ли хоть раз это имя, но нет.

В памяти не мелькало даже намёка. Никогда.

— В каком смысле? — Макс бросил штаны на кресло и подошёл ко мне. Коснулся ворота рубашки и принялся расстёгивать пуговицы.

— Макс, — предупреждающе качнула я головой и сжала его пальцы.

— Просто сними её, — спокойно, жёстко попросил… приказал он, глядя мне в глаза. Да, это был именно приказ, противиться которому я не могла. И не хотела. — Сними, Марика, — повторил он ещё тише и расстегнул первую пуговицу.