Он поднимается, зачерпывает ковшом воду из ведра, долго пьет, стоя ко мне спиной, а я вспоминаю письмо Вадима. Из всех углов медленно накатывает ужас, холодя спину, а в груди печет и больно. Я могла позвонить Агатке, я могла остаться дома. Мне вдруг становится смешно: если бы мы были не в глухой деревушке, а в городе, я закричала бы «Помогите!» и бросилась к людям, а потом смотрела бы, как Стаса сажают в машину с наручниками на руках? Нет. Я бы так же молча сидела, как сейчас. Я стискиваю зубы и говорю:

– Наверное, если быстро, то не очень больно.

Стас смотрит на меня долго, может, минуту, может, две, подходит, заглядывает в глаза.

Как он меня убьет? И тут я понимаю. Конечно. Даже Агатка поверит, что я не выдержала… Однажды кто-нибудь заберется в пустой дом и найдет меня… Я сглатываю ком в горле, смотрю в глаза Стаса, темные-темные, а он вдруг начинает смеяться:

– Поняла, Принцеска, вижу, что поняла. Ты умненькая.

Горло сдавливает, словно на шее уже стянута петля. Я отвожу взгляд. Если глаза – зеркало души, какая у тебя душа, Стас? Я представила, что будет дальше, вновь стиснула зубы. Помоги мне, помоги мне, помоги… Голос пробивается с трудом, хриплый, не мой.

– Я боюсь, – говорю я.

Стас качает головой.

– Ты чокнутая. Ты ведь даже кричать не будешь. Так ведь? Вижу, не будешь. Ты сама голову в петлю сунешь, я скажу, и ты сделаешь. Черт-те что. – Он тихо и зло смеется, резко выпрямляется. – Ладно, не знаю, что для тебя хуже.

Он идет к выходу, снимает куртку с вешалки, он уже открывает дверь, когда я, опомнившись, зову:

– Стас…

– Ну, что? – недовольно спрашивает он."

"– Эти деньги… Скажи, найди ты их, ты был бы счастлив?

– Без дурацких вопросов никак нельзя?

– Я знаю, где они.

Он хмурится, стоя возле двери, а я поднимаюсь и иду в погреб. Слева, там, где полки, отсчитываю седьмой кирпич снизу, он легко поддается. Стас стоит наверху с фонариком в руках. Я вынимаю кирпич, второй, третий, зачем-то аккуратно складывая их возле ног, потом просовываю руку в образовавшуюся дыру и достаю спортивную сумку из плотной непромокаемой ткани. Протягиваю ее Стасу, глядя на него снизу вверх. Я думала, он сразу уйдет, но он протягивает мне руку, помогает выбраться из погреба. Мы возвращаемся в кухню.

Сумка на столе, Стас расстегивает молнию. Проводит рукой по банкнотам, берет пачку, проверяет и улыбается.

– Значит, не зря. – Я сижу на лавке и смотрю на него. – Как ты узнала о тайнике?

– Вадим…

– А, письмо. – Стас качает головой. – Ты и вправду чокнутая. – Вынимает из сумки несколько пачек, бросает на стол. – Держи, я думаю, это будет справедливо.

Он подхватывает сумку и идет в сени, на ходу застегивая куртку. Дверь распахивается, а потом закрывается с глухим стуком. Я сижу и слушаю его шаги. Заработал мотор.