На обратном пути заезжаем в супермаркет, возле прилавка с выпивкой сталкиваемся с мужем-летчиком.

– Фенька, радость моя! – орет Леха. Я силюсь проскочить мимо, но не тут-то было. Он целует меня, обдав перегаром, и радостно ржет: – Фенька, где тебя носит? А я скучал. Сто лет не виделись. Как оно? – Он смотрит на Стаса.

– Это брат Вадима, Стас, – неохотно сообщаю я.

– Привет, Стас, – радуется Лешка, протягивает руку, жестом чуть-чуть пугливым, что для лихого летчика совершенно несвойственно.

– Ты кто? – спрашивает Малахов.

– Муж. То есть бывший. Бывший Фенькин муж. – Лешка продемонстрировал бутылки в обеих руках и предложил: – Ну чего, ребята, по маленькой?

– Не до праздников, – буркнула я.

 – Вадим в больнице. Почки.

– Да? – огорчился Леха то ли из-за Вадима, то ли из-за того, что по маленькой не состоялось. – А я думал, посидим, выпьем.

– Отчего ж не посидеть? – неожиданно говорит Стас и улыбается. Глаза его скрыты очками, оттого лицо кажется симпатичным и даже милым. – Я думаю, Вадим в обиде не будет.

Я удивленно смотрю на Стаса, а под ложечкой противно сосет. Приезжаем к нам, устраиваемся на кухне, далее все как обычно: Леха пьет, лезет целоваться и просит гитару.

Бог знает откуда, но гитара появилась. Стас разлил водку в стаканы, с улыбкой сказал: «Дай бог, не последний», и они выпили, после чего Лешка запел. Стас охотно подпевал, умиленно смотрел ему в глаза, хлопал его по плечу и говорил: «Хороший ты мужик, Леха, выпьем за это». Потом пили за Стаса, дважды за меня. Мужики обнялись, назвали друг друга «брат» и по-русски троекратно облобызались. Лешка пел, давясь рыданиями, Стас сидел, подперев голову рукой, горестно кивал и, по всему, готовился всплакнуть, при этом выглядел родным братом Лешки. Эта умилительная сцена мне совсем не нравилась. Более того, она меня пугала."

"В половине первого ночи мой бывший муж сполз под стол. Стас поднялся и пошел в ванную, ступая как-то чересчур осторожно. Я пошла за ним. Он сунул голову под холодную воду, фыркал, вздрагивал всем телом, потом растерся полотенцем и сказал:

– Черт здоровый, лихо пьет. Надо отвезти его домой.

Лешку отвезли и сдали папе-генералу, который матерился так, что слышно было на улице. Всю обратную дорогу Стас молчал, а я пыталась понять, зачем он потратил вечер, который, как мне казалось, безраздельно принадлежит нам, на бестолковую попойку.

Оказавшись в доме, я задала этот вопрос. Стас ухмыльнулся:

– Он нам пригодится.

– Нет, – сказала я, жалко сказала, без ледяной твердости, о которой только мечтать приходилось. – Нет, слышишь, Лешка только с виду взрослый мужик, он беззащитный, это все равно что ребенка обидеть.

– Я сейчас заплачу, – хмыкнул он насмешливо.

– Как ты можешь, Стас…

– Что ты заладила, Стас, Стас!.. – сорвался он на крик.