— А муж что говорил? Он не возражал, что его жена посещает врача, после которого ей становится только хуже?

— Да, во-первых, он и не видел! Сергей Павлович целыми днями на работе пропадал. Он домой только к ночи возвращался. И такой усталый, что ему уже не до разговоров особо. Когда уж тут за перепадами в настроении жены следить.

— А во-вторых?

— А во-вторых, Элеонора его совсем к ногтю прижала. Он и возражать не смел, когда она на свои прихоти деньги выбрасывала. И за доктора этого он бешеные тысячи ежемесячно платил и не крякал. Уж я-то знаю! Считайте, что все на моих глазах происходило!

В этом она была права.

Прислуга зачастую оказывается куда более информированной об интимной стороне взаимоотношений своих хозяев, чем им бы того хотелось. А к тому же горничная Элеоноры выглядела женщиной живой и по натуре очень любопытной. Этим последним обстоятельством и следовало воспользоваться. Немедленно, еще до пробуждения самой Элеоноры.

— Чайком не угостите? — спросила Кира.

Горничная не возражала. Она и сама была рада, что есть перед кем выплакаться и выговориться.

Вот уж точно, к чему русскому человеку к психотерапевтам ходить? Негоже это. Только лишняя трата времени и денег получается. У русского человека, а в особенности у русской женщины, для этих целей всегда есть изнывающие от безделья соседки или подруги.

Так угрюмо размышляла Леся, пока горничная готовила им чай. Она налила подругам густой заварки зеленого чая. Лесе досталась чашка с тонкими, почти прозрачными стенками, разрисованными крохотными нежно-голубыми незабудками и розовыми бутончиками.

Чашка, когда в нее была налита заварка, немедленно окрасились в светло-салатный цвет. Потом горничная, слегка разбавив заварку горячим молоком и насыпав по ложке сахара в каждую чашку, придвинула этот напиток гостьям.

— Угощайтесь.

Девушки с опаской отхлебнули по глоточку, но напиток оказался на удивление приятным. Молоко смягчило терпкий вкус зеленого чая, а сахар придал ему дополнительный вкус. Или все дело было в волшебно-прекрасных чашках? Из такой посуды и полынь бы слаще меда показалась.

— Нравится?

— Да, — искренне признались подруги.

— Вот и Сергею Павловичу нравился чаек-то! Сколько он его пил! И как раз из этой кружечки.

И она показала на Кирину кружку, тоже фарфоровую, но в синих якорях. Кира поперхнулась. Вкус у напитка совершенно пропал. Пить из посуды, принадлежавшей покойнику, ей решительно не хотелось.

— А теперь уже не побалуется, бедный, — продолжала говорить женщина, не замечая, какое впечатление произвели ее слова на гостью. — Вот уж точно сказать, не в деньгах счастье.