В тыл тянут провода для связи с артиллерией, а перед фронтом раскручивают колючую проволоку и сеют мины. Готовятся к обороне.

Лопаты сверкают на солнце. Полдень. Пот щиплет глаза, жжёт ссадины на руках. Проступает сквозь гимнастёрки и тотчас высыхает, оставляя белые соляные узоры на сгорбленных спинах.

Несмотря на усталость, всюду оживление: смех, неестественно бодрые голоса и энтузиазм, с каким, например, взвод — в полном составе — бросается выручать буксующий в песке минный заградитель. Обычное поведение множества людей, у каждого из которых — холодок в груди или комок в горле.

Напоминает истерику.

«Скоро. Или мы. Или они, — беспрерывно думает каждый, хохоча над следующим бородатым анекдотом, отдавая приказ или изо всех сил упирая плечо в бронированный борт. — Сегодня. Завтра, возможно, уже не будет…»

Ты тоже где-то среди них, похожих сверху на суетливых бестолковых муравьев; орудуешь лопатой до ломоты в пояснице или, матерясь, тащишь на пару шест со стальной колючей бобиной посередине (этом случае твои руки наверняка в крови — даже через брезентовые рукавицы). «Человеческий разум не придумал ничего гаже «колючки», — кажется тебе. Вместе со всеми ты вжимаешься в землю, заслышав гул с белёсого от зноя неба, и преувеличенно свирепо грозишь кулаком, когда выясняется, что гудит не штурмовик, а тихоня-разведчик. Прятаться от него, сам знаешь, бессмысленно. Позиции — как на ладони.

Впереди уж идёт бой: земная твердь вздрагивает ритмично, будто какой-то неистовый Тор лупит по ней своим страшным молотом, чёрный дым заволок горизонт. Арьергард (официально он именуется авангардом, но ты-то сейчас не на митинге) принял сражение. Теперь всё зависит от того, сколько он продержится. Если выстоит до сумерек, то у тебя будет целая ночь. Никто не любит воевать во тьме.

Когда-то ты не считал время — недели, месяцы летели беспечно, легко… сейчас не верится. «Хорошо бы, — думаешь ты, — смотаться ночью домой, повидать своих. Как они там? Мать. Дети. Жена?» Прикидываешь, что мог бы запросто обернуться до утра, прекрасно зная, что с позиции не отпустят — никуда.

«Без меня они пропадут…»

Однако, пока ты мечтал, бой впереди отгремел. Дым ещё плывёт над равниной, но Тор угомонился — уснул или открыл пиво. Мёртво висящая тишина не обещает ничего доброго. Это ясно даже генералам — и вот катится по цепи команда: ты кидаешь шанцевый инструмент в кузов потрёпанного грузовика, возле которого суетится тучный, как распутный декамероновский монах, прапорщик: ругается, торопит… Он спешит поскорее убраться отсюда — в цейхгауз, в город, — чтобы успеть распродать армейское снаряжение, пока оно ещё в цене.

До капитуляции.

Ты же прыгаешь в окоп и, облокотясь на берму, обозреваешь свой сектор стрельбы.