Когда это не сработало, они похитили вашу дочь, и он появился опять. Случайность? Возможно. Вы сделали ошибку, рассказав ему о свои планах. У бандитов появились новые требования. Вас поставили перед выбором: или продать землю или распрощаться с дочерью. И кто так своевременно появляется в Эль Пасо, все еще желая купить землю? Думаю, все это слишком очевидно, мистер Кингсли. Чавес либо нанят бандитами, либо один из них. Так или иначе, он расскажет мне, где найти Эль Карнисеро. Вы платите мне за это. Вернув свою землю после его признания, вы заплатите еще.

Вы ведь хотели заплатить за это, не так ли?

Кингсли неохотно кивнул головой. Больше он ничего не сказал, своим молчанием предоставляя Нэту возможность действовать по своему усмотрению.

Единственно, что еще могло помочь Хэнку — держаться дальше, настаивая на своей невиновности, да еще молиться, чтобы эти люди поверили ему. Или Кингсли смягчится и остановит их. На это, конечно, надежда была слабая, хотя Кингсли продемонстрировал свою человечность. Он просто не вернется до тех пор, пока его люди не закончат работу.

Побег отсюда невозможен.

Их было семеро отчаянных головорезов. Хэнку был знаком этот сорт людей, ищущих легких денег, способных на все, даже на убийство. Он ненавидел их всех. Нэта, который разгадал его план. Росса, огромного тахасца, сломавшего ему два ребра одним ударом. Еще одного звали Сэнки, он все время настаивал на продолжении пыток.

Хэнк не знал всех по именам. Трое из них стояли на страже, пока остальные спали, и не принимали участия в пытках и допросах.

Но больше всего Хэнк ненавидел Камачо, плосколицего мексиканца. Настоящий сукин сын.

Он был омерзителен, когда шептал испанские слова, изображая заботу, в минуты самой сильной боли, испытываемой Хэнком.

Сейчас его бородатое лицо вплотную приблизилось к Хэнку.

— Пришел в себя, amigo? Gringos проявляют нетерпение. Я ничем не могу помочь тебе, пока ты не расскажешь того, что им нужно.

Хэнку хотелось, чтобы Камачо заткнулся, но это не было в его власти. Глаз Хэнка стал лучше видеть. Некоторые из его мучителей спали, но Сэнки среди них не было. Он расположился у очага в центре конюшни, накаляя на огне длинный нож.

Думать о том, что он дальше будет делать с ножом, само по себе было пыткой.

— Признаешь свою вину?

— Вину — в чем? — Хэнк ухитрился сказать эти слова твердым, не допускающим сомнений голосом.

— Упрямый человек! — сказал Камачо с отвращением. — Или тебе хочется, чтобы Сэнки попробовал свой способ развязывать языки. Почему бы тебе не признаться прямо сейчас? Если старик Кингсли вернет свою землю с помощью добытого нами признания, ему придется раскошелиться. А нам хочется получить побольше денег.