Тогда я как раз с головой ушла в дело «неверного мужа» (мы фотографировали его жену), порученное нам с дедом страховщицей, поэтому с самого начала махнула на экзамен рукой. Я только недавно избавилась от Юрико и наслаждалась свободой. Происходящее в школе меня тогда мало волновало. Учеба мне была до лампочки. Не самая последняя — и ладно. Впрочем, пусть даже и последняя. Главное — я в этой школе. Так же относилась к этому делу и каста — жила свободно, как хотела. Пока новенькие поднимали свой боевой дух, каста тоже засуетилась. В воскресенье накануне экзамена они собрались у кого-то на даче переписывать друг у друга конспекты.

И класс снова разделился надвое.

Через неделю всем раздали отпечатанные результаты экзамена. Новенькие, наверное, думали, что большинство мест в десятке достанется им. Так оно и вышло — они получили шесть из десяти. Однако, как ни удивительно, в первой тройке оказалась девочка, поступившая в школу Q. после окончания начальной школы, в седьмом классе. Пятой в списке стояла фамилия ученицы, числившейся в системе с первого класса. А в первой тройке лучшей была Мицуру.

Такие результаты стали для всех новеньких потрясением.

Они превзошли тех, кто учился с самого начала, но как получилось, что пришедшая после начальной школы оказалась сильнее? Выходит, самые гламурные и богатые — те, кто здесь с первого класса, а учатся лучше всех те, кто пришел после начальной школы и растворился в этой среде. Новенькие же, примкнувшие к системе Q. на последнем этапе, — ни то ни се. Такого быть не может. В стане новеньких наступило уныние.

— Ты в теннис играешь? — спросила меня Мицуру на следующем уроке физкультуры. Прошел месяц после начала занятий, и каста наконец стала замечать меня.

На уроках, когда играли в теннис, девчонки, ходившие в секцию, сразу занимали главный корт, будто он был их собственностью. Кому теннис не нравился или кто боялся обгореть на солнце, устраивались на скамейках поболтать. Те же, кто не входил в этот круг, вроде меня, прохлаждались за обнесенным сеткой кортом, делая вид, что ждут своей очереди. А что Кадзуэ? Та перебрасывалась мячом с кем-нибудь из новеньких на боковом корте. Она терпеть не могла проигрывать и с громким боевым кличем гонялась за каждым мячом.

Скамеечники коротали время, отпуская шуточки в ее адрес.

— Да так, не очень.

— Я тоже.

У худенькой Мицуру были пухлые щеки и два больших передних зуба, как у зайца. Мягкие завитки каштановых волос, милое личико с веснушками. В подругах у нее недостатка не было, но, даже болтая с ними, она то и дело поглядывала по сторонам и обязательно встречалась глазами со мной. Это началось с того самого случая с гольфами Кадзуэ. Мицуру притягивала меня к себе.

— А что у тебя лучше всего получается?

— Даже не знаю.

— И я.