Ежиться от холода у Дзидзо больше не было сил, и я сбежала по каменной лестнице к станции Синсэн и оказалась на том самом пустыре, где обслуживала бомжа. Стояла, пила пиво, жевала кальмар и тряслась от холода. Вдруг так приспичило, что я тут же присела в сухую траву и, вспомнив загаженную уборную Чжана, рассмеялась. Здесь, на пустыре, куда приятнее.

— Эй, сестричка! Чем ты там занимаешься?

Наверху, на лестнице, стоял мужик и смотрел на меня. Он был как следует под градусом — ветерок доносил до меня запах перегара.

— Делом.

— Ого! Может, давай вместе?

Мужик нетвердыми шагами спустился ко мне.

— Знаешь, старичок, я тут замерзла как собака. Зайдем куда-нибудь? — предложила я.

Он кивнул как-то неопределенно, но я немедленно подхватила его под руку и потащила обратно в Маруяма-тё до ближайшего лав-отеля. Мужик — с виду типичный сарариман, под пятьдесят, а может, и больше. Физиономия опухшая. Сразу видно, выпить не дурак. Смуглый. Ноги у него заплетались, и я еле втолкнула его в номер.

— Будет стоить тридцатку.

— У меня столько нет.

Мужик неуверенно пошарил по карманам и извлек на свет божий какую-то квитанцию и сезонку на электричку.

Чтобы не оставить ему шансов на отступление, я толкнула его на кровать и впилась губами в рот. От него несло как от винной бочки. Он поспешно отстранился и, внимательно посмотрев на меня, сказал:

— Извини. Давай не будем, а?

— Постой-постой, как же так? Сам меня сюда затащил… Нет уж, гони тридцатку!

Я ни за что не хотела упустить клиента, первого после такого долгого перерыва. С обреченным видом тот выудил из бумажника несколько тысячных и опустил голову:

— Вот три тысячи. Больше нет. А я пойду. Мне ничего не надо. Хорошо?

— Послушай! Я работаю в большой компании.

Хочешь знать, почему я по вечерам этим занимаюсь? — спросила я, присаживаясь на кровать и стараясь держаться с достоинством.

Он спрятал бумажник и быстро накинул плащ. Стараясь не отставать, я тоже стала собираться. Сейчас потребуют деньги за номер, а за что платить-то?

Протрезвевший клиент начал торговаться у стойки:

— Номером мы совсем не пользовались, ничего не трогали. Давайте за полцены. Мы и были-то минут десять, не больше.

Черноволосый человек за стойкой мельком взглянул на меня сквозь очки от дальнозоркости.

Несмотря на солидный возраст, он был абсолютный брюнет, из чего я сделала вывод, что он тоже в парике.

— Ладно! С вас полторы тысячи.

У клиента будто камень с души свалился. Он отдал две тысячи, получил на сдачу пятисотиеновую монету, но подвинул ее человеку за стойкой:

— Извините. Это вам за беспокойство.

Я тут же протянула руку:

— Это мое. В конце концов, я тебя целовала. Всего за какие-то три тысячи.

Клиент и человек за стойкой ошеломленно уставились на меня, но я хранила олимпийское спокойствие.