— Павел Александрович! — он ещё не восстановил дыхание, а слова вырывались с хрипом. — Зачем? А вход?

Воронов оглянулся на яму, в которой товарищи провели последние несколько часов, и на его лице отразилось неподдельное страдание. Он просто не мог понять, зачем мы потратили целый день на эту работу, чтобы теперь всё уничтожить.

— Так нужно, — хмыкнул я в ответ, не собираясь объяснять свои планы. — И что за вопросы? Сейчас пойдёте у меня не мыться, а ещё на тренировку.

Воронов открыл рот, чтобы возразить, но, встретив мой взгляд, передумал. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от возмущения до отчаяния, от недоумения до смирения.

Сначала он хотел что-то сказать, даже поднял палец, но потом опустил руку и просто покачал головой. Наконец, толстяк махнул, развернувшись, и поплёлся к остальным передать приказ.

Разговоры тут же прекратились. Солдаты, слишком измотанные, чтобы спорить, начали закидывать землю обратно. Я наблюдал за процессом, сложив руки за спиной."

"Воронов с такой яростью швырял грунт лопатой, что комья разлетались во все стороны. Другой солдат, напротив, работал методично и спокойно, но на его лице застыло выражение тихой обиды.

Я несколько раз ловил на себе косые взгляды бойцов, но никто больше не решался что-либо спрашивать.

Никто из них не догадывался о настоящей цели этой работы. Они думают, что я сошёл с ума, раз заставляю их выполнять бессмысленную задачу — копать яму, чтобы тут же её закопать. Пусть думают, что это тренировка, а я деспот. Обещал из них элитный отряд сделать?

Вскоре котлован был полностью засыпан. На поверхности осталась лишь вспаханная земля, которая через пару дней под дождём и солнцем станет почти незаметной.

Мои солдаты стояли вокруг, понурив головы, опираясь на лопаты, с которыми, казалось, они уже срослись.

— Идеально, — кивнул я, осматривая результат. — Можете идти отдыхать.

Бойцы, не говоря ни слова, начали расходиться. Некоторые еле волочили ноги, другие поддерживали товарищей. Мехов и Козинцев бросили на меня последние недоумевающие взгляды, прежде чем скрыться за сараем. Воронов задержался дольше всех, словно хотел что-то сказать, но в итоге тоже ушёл, бормоча себе под нос.

Я остался один. Полная темнота скрывала меня от посторонних глаз, и только далёкие фонари лагеря давали тусклый свет.

Теперь можно приступать к настоящей работе.

Убедившись, что никто не наблюдает, сосредоточился на своём пространственном кольце. Небольшая вспышка света прорезала тьму. И вот передо мной уже стоит водяной медведь.

— Па-па! — прохрипел монстр, радостно виляя хвостом.

— Тише, — шикнул я, опасливо оглядываясь. — Не шуми.

Медведь тут же сжался, став будто меньше, и положил хвост на землю. Его глаза с любопытством оглядывали окрестности.