Я схватил его за его доспех, и, напрягая мышцы — вышвырнул в окно! В открытое, разумеется.

Парень весил по меньшей мере, сто пять килограмм, и обычный человек маловероятно, что смог бы с такой легкость поднять целый центнер. Но, благодаря электростимуляции мышц, я сделал это, под общее: «ого».

А вот затем…

— Ну что, братья пернатые, — я потянул шею и усмехнулся. — Я тут недавно был на стрит-фуде и пробовал куриные голени. Хрустят — просто бомба. Так что, пора жарить крылышки до хрустящей корочки."

"Вскидывая руку и резко опуская ее, я кинул в пол две молнии. Было так ярко, что парни сначала вскрикнули от боли в глазах, а уже затем задергались.

Выписывая самые причудливые фигуры, Воробьев и Петухов начали кричать, а их мышцы в это время сокращались в хаотичном порядке. Боль они испытали знатную, и стихийные доспехи смогли спасти их от летального исхода. Они потухли почти сразу, как магический ток соединился с водой.

— Красота! — прокомментировал падение двух курсантов. — Блин, а за черную плитку мне точно влетит…

— Я не понял, — послышался голос Быкова из окна, в которое я швырнул Герасима. — Ну-ка, курсант, стой на месте.

«Упс.»

Взводный прибежал через пару секунд, оценил взглядом масштаб ужаса, который я сотворил, и… в общем, начал на меня орать.

— Ты хоть понимаешь, курсант, что это пахнет отчислением?

— А за что? — искренне удивился я. — Вроде в уставе Училища нет в негласных правил насчет запрета самозащиты. Нападать нельзя, а вот защищать себя и товарища… тем более, я…

— Ты мне еще поумничай, — огрызнулся тот, перебивая меня. — А ну-ка вышел, и чтобы из раздевалки не выходил!

В общем и целом, взводный вызывал медицинский персонал, который минут десять приводил «птиц» в чувство.

Затем, начались допросы.

Фактически, я не должен был нападать, потому что меня не трогали. Мое действие по отношению к Митюшкину — отомстить — выглядело как нападение. Взводный сказал, что курсант должен уметь за себя постоять. И моя забота, вышла мне боком.

— В общем, — спустя час допросов, Быков указал нам в сторону выхода. Всем четверым. — Все спать, уже поздно. Если я узнаю, что кто-то из вас, курсанты, попытался ударить другого по пути к спальным места или ночью, я лично сделаю все, чтобы вас отчислили. Ясно? Навсегда, без права повторного поступления!

— Ясно, — синхронно ответили Митюшкин, Воробьев и Петухов.

— А тебе не ясно что ли? — Быков зло посмотрел на меня. — А, Раскатный?

— Ясно, господин взводный, — холодно произнес я.

В казармы мы все шли раздельно. Петухов и Воробьев вышли лишь только после нас и то, через какое-то время. Видимо, их еще раз допросили. А вот на утреннем пробуждении я узнал, что Быков обо всем доложил Оленюку. И наказали, собственно говоря, и меня тоже.

Митюшкин остался единственным, вне наказания.