На пределе его физических возможностей это был самый долгий и самый тяжёлый заплыв в его жизни. Наверно, только её рука придавала ему сил.

Он не остановился, даже почувствовав под ногами скользкие камни. Но когда воды стало по колено, она поскользнулась, и повисла у него на шее, совсем обессиленная, тяжело дыша.

— Ты совершенно невменяемая.

— Я знаю, — прижалась она к нему всем телом. — Но теперь я точно знаю, я всё ещё люблю тебя.

— Ты единственная, ради которой я спрыгнул бы с этого моста ещё раз. Просто так. Просто потому, что тоже тебя люблю.

Глава 17

Шесть лет назад

ТАНЯ

Если кто-то думает, что безумие — это прыгнуть с моста, то нет.

Безумие — это заняться после этого сексом в прибрежных кустиках. В колкой траве, тыкающейся в спину, скользя пятками по грязи. Но это первобытное, животное, совершенно необузданное совокупление, приправленное гремучей смесью адреналина и глухой тоски по тому, кого за шесть лет она так и не забыла, стало лучшим, что было у неё за эти шесть лет.

— Ради этого стоило прыгнуть, — улыбнулся Влад, помогая ей подняться. — Ты была права.

— Да, если бы ещё никуда не надо было идти, — сделала Таня первый шаг.

Это заплыв дался ей очень непросто.

Трудно сказать на сколько километров вниз отнесло их от моста. Но возвращаться босиком и в одном белье оказалось совсем не весело. Особенно ей не повезло на, казалось бы, последних метрах до финиша.

Карабкаясь по крутой насыпи, Таня не заметила разбитую бутылку и распорола ступню. Может быть и не сильно, но было не разобрать. И кровь всё текла, оставляя пятна на асфальте, и голова кружилась всё сильнее.

Таня не знала, откуда он брал силы, но по невыносимо длинному мосту Влад нёс её на руках.

Возле их мотоцикла и брошенных вещей уже собрался целый консилиум охраны с рациями, и машина ГИБДД с мигалками подрулила как раз в тот момент, когда они переходили дорогу.

О чём разговаривал с ними Влад Таня слышала, как сквозь вату, пытаясь не потерять сознание, пытаясь согреться в накинутой на голые плечи ледяной куртке. Она не слышала его слова, она видела его серьёзное лицо, и его руки, которыми он порвал футболку и бинтовал ей ногу, отмахиваясь от служителей порядка. Невыносимо хотелось спать и поставленные перед ней кроссовки казались такими удобными, чтобы положить на них голову.

— Девочка моя, просыпайся, — она улыбнулась его голосу. Воображение рисовало солнечное утро, белые простыни, его улыбающееся лицо.

Но сквозь приоткрытые веки оказалось темно, вместо солнца жёлтые пятна фонарей, и его вечно прекрасное лицо озабоченным.

Всё тот же мост, всё те же недовольные люди, только Влад их, кажется, не замечал, помогая ей одеваться.

— Ты как? — поставил он её, наконец, на ноги, втиснув перебинтованную, но совсем не болевшую ногу в обувь.