Мне нужно было забыться — забыть о Милтоне, о пачках счетов и о досадном отсутствии работы последние несколько месяцев. Мне нужно было утонуть в алкоголе и горячей коже.

Незнакомец в номере дал мне именно это, и теперь собирался дать мне то, о чем мы никогда не договаривались.

«Хотя, судя по этому номеру, ему не составит труда заплатить за такси до аэропорта».

Я уставилась на изогнутую кованую лестницу, которая стоила больше, чем вся моя квартира, и которая вела к джакузи размером с мою комнату. Плюшевые, обитые красным бархатом, диваны дразнили меня. Окна от пола до потолка позволяли глазам бедняка упиваться видом богатого Манхэттена. А хрусталь, свисающий с люстры, выглядел ужасно напоминающим маленькие капли спермы.

«И чтобы пережить следующую неделю, Джудит Пенелопа Хамфри, ты перестанешь думать о сперме и продолжишь воплощать свой план».

Потянувшись к заднему карману брюк от «Тома Форда», куда мужчина сунул свой бумажник вскоре после того, как вытащил ленту презервативов, осмотрела его дрожащими руками. Черное кожаное творение «Боттега Венета». Мой рот приоткрылся, но я все еще не могла проглотить свои нервы.

Открыв бумажник, вытащила пачку наличных. Оказалось, что Незнакомец-младший был здесь не единственной толстой штуковиной. Я торопливо пересчитала наличность, и мои глаза вспыхнули.

Сто... двести... триста... шестьсот... восемьсот… Полторы тысячи.

«Спасибо тебе, Иисус».

Я практически слышала, как Иисус ругает меня: «Не благодари меня. Почти уверен, что «не укради» — одна из заповедей».

Вытащив телефон из сумки, я погуглила марку бумажника в руке. Оказалось, что он стоит чуть меньше семисот баксов. С камнем на сердце я начала вытаскивать из него пластиковые карты, даже не взглянув на них. Бумажник можно было продать, и, как оказалось, мою мораль тоже.

Внутренности скрутило от стыда, и я почувствовала, как лицо становится горячим. Незнакомец проснется и возненавидит меня, пожалеет о той минуте, когда подошел ко мне в баре. Меня не должно было это волновать. Завтра утром он уедет из Нью-Йорка, и я больше никогда его не увижу.

Как только его бумажник опустел, а все карточки и удостоверения были аккуратно разложены на тумбочке, я снова надела платье и ярко-розовые, хотя и покрытые коркой грязи, конверсы, и бросила на незнакомца последний взгляд.

Мужчина был совершенно голый, хотя пах был небрежно прикрыт простыней. С каждым вздохом шесть кубиков его пресса сжимались. Даже во сне незнакомец не выглядел уязвимым. Подобно греческому богу, он словно поднялся над восприимчивостью. Такие люди, как он, слишком самонадеянны, чтобы играть ими. И я рада, что скоро нас будет разделять океан.

Открыв дверь, схватилась за косяк.