Ток ее крови гремел в ушах.

— Пожалуйста!

— Что «пожалуйста»? — спросил он, и в его дыхании она ощутила пряное обещание. — Пожалуйста, уйдите?

— Пожалуйста, поцелуйте меня, — ответила она шепотом, ненавидя себя за то, что попросила об этом. Но он не стал комментировать ее неожиданную просьбу.

Он еще ниже опустил голову, так, что его губы прошлись по ее коже — медленно, дразня, убеждая, покоряя — от впадинки под ухом, вдоль всего подбородка, пока не достигли бурно бьющейся жилки по другую его сторону.

Не было никаких видений. Но Эванджелина не могла заставить себя обеспокоиться этим. Она не могла сделать ничего, кроме как извиваться под его нажимом, пока его бедра не рванулись к ней и он еще крепче не прижал ее к себе. Ее отяжелевшие груди теперь были распластаны на его груди. Она с трудом втягивала воздух, чувствуя, что слышит биение его сердца, столь же бешено скачущего в лихорадочном возбуждении, как ее собственное.

Его губы легко коснулись ее губ — один раз, дважды, трижды. Он играл с ней. Испытывал ее, искушал, дразнил, заставляя желать его поцелуев, и это продолжалось, пока она уже не была способна устоять на месте. И вот в следующее мгновение его губы оказались прижатыми к ее полураскрытому рту и она позволила своему языку скользнуть между его губами и почувствовать его вкус. Все изменилось.

Со стоном, похожим на рычание, он впился губами в ее рот. Жаркими. Влажными. Требовательными и настойчивыми. Его пальцы распластались по стене по обе стороны ее головы, но мускулы на его плечах трепетали, будто требовалась вся сила его воли, чтобы не позволить своим рукам дотронуться до ее тела.

Его рот задвигался, прижимаясь к ее рту, и это было отчаянное и беспощадное движение. Он пожирал ее рот жадными поцелуями, посасывал ее язык, нижнюю губу, ловя каждый ее вдох и впивая его.

Она уперлась пальцами в его бока, стараясь оттолкнуть его от своего трепещущего тела, но вместо этого притянула еще ближе к себе.

Он оказался везде — его рот прижимался к ее губам, грудь — к ее соскам, его будто расплавленные бедра терлись о ее бедра, а пульсирующая плоть между его бедрами ласкала то место на ее теле, к которому до сих пор не прикасался ни один мужчина.

Эванджелина была потрясена этим запретным наслаждением и столь восхитительной близостью. Она прижала, притянула его к себе, утопая в этом неизведанном ощущении и с трудом преодолевая желание раздвинуть ноги и позволить ему продолжить это волнующее и одновременно мучительное соприкосновение. С каждым поцелуем, с каждой лаской, с каждым вздохом она воспламенялась все сильнее.

И вдруг он оторвался от ее губ со страдальческим вздохом.

— Уходите, — прошептал он хрипло.

От его неровного хриплого дыхания по ее коже побежали мурашки.