Но кожа Гэвина Лайонкрофта не говорила ей ни о чем и не открывала его тайн? Странную причуду судьбы? А возможно, то, что он больше походил на ее чудовищного отчима, чем она опасалась вначале?

Прежде чем Эванджелина успела прийти к какому-нибудь выводу, музыка закончилась. Эванджелина отшатнулась от Лайонкрофта раньше, чем он успел бросить на нее еще один вопрошающий взгляд.

Так же стремительно лорд Хедерингтон отдал поклон жене, кивнул остальным гостям, извинился, сказав, что у него неотложные дела, и вышел.

Все еще сидевший на деревянном стуле неуклюжей массой мистер Тисдейл пробудился, поморгал, глядя на тех, кто не танцует, а неуклюже стоит возле него, и заковылял к двери, при каждом шаге опираясь на трость, отзывавшуюся стуком.

Хмурая леди Хедерингтон смотрела ему вслед.

— Теперь остались шесть женщин и трое мужчин. И это неудобно, если мы решим продолжить танцы.

Она посмотрела на пианиста, на открытую дверь, а потом перевела взгляд на брата.

— Гэвин, — сказала она шепотом, — не будешь ли ты так любезен и не попросишь ли их вернуться? Я бы сделала это сама, но…

Лайонкрофт посмотрел на Эванджелину, и на мгновение их взгляды встретились, потом он наклонился к сестре и исчез за дверью. У нее внезапно возникло подозрение, что он отправился бить смертным боем своего зятя, а вовсе не просить его вернуться и продолжить танцы.

Бенедикт Радерфорд разразился кашлем, похожим на лай. Когда он пришел в себя, пробормотал нечто вроде:

— С меня хватит музыки на этот вечер.

И, прежде чем леди Хедерингтон удалось его улестить и уговорить остаться, он поклонился и покинул зал.

Франсина Радерфорд зевнула во весь рот, прикрывая ярко накрашенные губы рукой в перчатке цвета ликера «Шартрез», и сказала:

— Мне следует присоединиться к мужу. — И тотчас же последовала за ним.

У Эванджелины возникло опасение, что леди Хедерингтон может разразиться слезами.

— Мама. — Нэнси потянула мать за руку. — Если танцев больше не будет и мистер Тисдейл не хочет даже поговорить со мной, не могу ли и я удалиться?

— Отлично. Иди. — На виске леди Хедерингтон задергался мускул прямо над щекой, отмеченной пощечиной. — Поспи. Увидимся за завтраком.

— В таком случае я иду в библиотеку, — сообщил Эдмунд Радерфорд, маленькими шажками направляясь к двери. — Я думаю, что там остался изумительный портвейн. — Не прошло и нескольких секунд, как он исчез.

Эванджелина оглядела почти пустой зал. Остались только леди Хедерингтон, руки которой были сжаты в кулаки и опущены вдоль боков, леди Стентон, холодная и неподвижная, и Сьюзен, казалось, наслаждавшаяся неожиданным фиаско задуманного вечера.