Она встала на колени, стянула с него сапоги и положила на пол возле постели. Опершись о резной столбик кровати, поднялась и бросила на него подозрительный взгляд.

— Надеюсь, не ты вырезал этих уродливых троллей?

— Они тебе не нравятся? — спросил он с невинным видом.

— Несносный человек!

Он усмехнулся.

Стянув с него чулки, Эванджелина толкнула его в грудь, и он упал на постель.

Разметав ноги, он приподнялся, опираясь на локти, чтобы посмотреть на нее. Его руки были согнуты в локтях, улыбка стала шире. Она провела пальцем по краю пояса его бриджей. Его глаза обрели напряженное и серьезное выражение. Рука Эванджелины медлила на расстоянии волоса от края его бриджей, готовых упасть на пол. Его мужское естество пульсировало, упираясь в ткань бриджей, как только ее пальцы дотронулись до обтягивающей их материи. Она расстегнула бриджи, бережно и нежно прикоснулась к нему, и оно прыгнуло в ее ладонь. Она обхватила его рукой и принялась поглаживать, водя по нему пальцами вверх и вниз.

Гэвин лежал не двигаясь.

Эванджелина замерла. Ее рука все еще сжимала его копье, источающее жар.

— Что то не так? — спросила она нервно. — Тебе не нравится?

— Нет, — пробормотал он со стоном. — Очень нравится.

Она улыбнулась, крепче обхватила его и снова принялась поглаживать. Его пальцы вцепились в простыню.

Она приостановилась, заметив воспаленную красную линию, пересекавшую бедро. Он получил рану, когда пытался защитить ее.

— Там будет шрам?

Он приподнялся на локте и пожал плечами:

— Не впервой.

Он смотрел на нее. Лицо его было серьезным. Его обнаженное тело было совершенным. Прежде ей приходилось видеть мужчин на разных этапах раздевания, но только в видениях. Она не обнимала ни одного мужчину, не прикасалась к нему, не любила. Все, что Эванджелина знала о любовной игре, она подсмотрела в жизни других. Наконец-то у нее будут собственные воспоминания об этом. Она стянула сорочку через голову и отбросила в сторону. Теперь и она была полностью раздета.

В прохладном воздухе ее соски приподнялись и отвердели. Его орудие продолжало пульсировать.

— Ты прекрасна, — пробормотал он.

Она поднесла руку к голове:

— Мой шиньон совсем распустился.

— Мне нравится, когда твои волосы свободно струятся в беспорядке. Свет от камина придает твоему телу теплый оттенок. Мне бы хотелось написать тебя такой. Совершенно обнаженной.

Эванджелину охватил озноб. Неужели она могла бы позировать в таком виде, позволяя ему перенести на полотно каждый изгиб ее тела? Сама вседозволенность этого делала такую возможность волнующей и эротичной.

— В следующий раз, — пообещала она.

Его полуулыбка не коснулась глаз. Оба они знали, что следующего раза не будет.

— Подвинься на подушках повыше, — потребовала она. — Ляг на середине кровати.