Во время сна этот балдахин должен был закрывать от нее потолок, где тот же самый художник сделал росписи, изобразив на них еще одну армию бледных крылатых троллей, кривляющихся и манящих своими крошечными глазками и игривыми ухмылками, внушающими ужас.

Единственным предметом в комнате, казавшимся уютным в этой мрачной обстановке, было старое кресло с широкой спинкой, чья обивка была испещрена застарелыми пятнами, походившими на синяки, уже меняющие цвет. Под сорочкой Эванджелины скрывалось множество таких же. Она подтащила кресло как можно ближе к камину и уже собиралась опуститься на сиденье, когда дверь распахнулась.

— Ох, прошу прощения, мэм, — выдохнула маленькая перепуганная горничная, окидывая комнату темными глазами.

— Входи, — сказала Эванджелина девушке, сделав знак рукой.

— Я не должна, — ответила та, входя. — Господи! Он меня убьет!

— Кто? — спросила Эванджелина и тотчас же осознала нелепость своего вопроса. Конечно, Лайонкрофт. — За что?

Она смотрела на горничную, пока та, наконец, не вздохнула:

— Я потеряла одну вещь, и если не найду ее, утром меня выгонят.

Эванджелина тотчас же прониклась к ней сочувствием по свойственной ей привычке и принялась стягивать перчатки. Девушка замерла, охваченная то ли ужасом, то ли смущением, и Эванджелина прижала свою холодную руку тыльной стороной к ее щеке, лбу, плечу.

«Что ты потеряла? — вопрошали ее бледные пальцы. — Вспомни, вспомни!»

Каждое прикосновение вызывало ощущение давления в голове, и так продолжалось, пока боль не затуманила зрение и в ушах не зашумело.

«Покажи мне, что ты сегодня потеряла, покажи мне!»

— Носовой платок? — спросила она, стараясь преодолеть пульсирующую боль в висках.

Видя испуганное лицо горничной, Эванджелина кивнула.

— Ты уронила его возле бюро, где читала письмо.

— Когда я читала… — начала девушка, но тотчас же замолчала, не закончив фразы, и уставилась на нее.

— Ты плакала, — сказала Эванджелина извиняющимся тоном, понимая, что девушка никому не хотела показывать свою тайную боль. — Ты держала кипу грязного белья под мышкой, и носовой платок выпал у тебя, когда ты запихивала письмо в карман.

Горничная окинула комнату непонимающим взглядом, а потом, пятясь, выскочила за дверь и бросилась бежать по коридору.

Эванджелина прижала к вискам дрожащие пальцы, и в мозгу у нее начался ураган. Обычно ей удавалось ослабить головную боль, умерив интенсивность своих видений. Почему она решила помочь горничной? Чтобы восстановить зыбкое ощущение реальности? Или доказать себе, что у нее есть цель более высокая, чем роль марионетки леди Стентон?

«Никогда не доверяй людям из высшего общества», — наставляла ее мать.

Было бы разумно не доверять и их слугам.