— Кто вообще может желать моей смерти? Зачем кому-то меня травить?

— Здесь — понятия не имею, — поморщилась тетушка. — Хотя… синна Алессия могла кого-то подкупить через подставных лиц, например тех же священнослужителей. Кто у тебя принимал исповедь?

— Не помню, — промямлила я.

Эту таинственную синну, отчего-то меня ненавидящую, поминали уже не первый раз, и очень интересно было бы узнать кто это, но задавать вопрос напрямую было бы глупо. Я сразу себя выдам. Судя по тону беседы, мы ее обе хорошо знаем.

Взгляд женщины стал острее, настороженнее.

— А что ты помнишь? Последнее? — уточнила она.

Я почувствовала, что ступаю на скользкий, тонкий лед недомолвок.

— Вы ушли, я села на скамью… потом провал, — пробормотала я, потирая виски. — Ох, голова!

— Как меня зовут? — неожиданно спросила моя собеседница.

Я поняла, что попалась.

— Тоже не помню, — пролепетала в тщетной надежде отсрочить неизбежное.

Женщина посерела, разом осунулась и кулем осела на длинный пуф в изножье кровати.

— Ты не Лоретта! — констатировала она дрожащим голосом. — Кто ты, дух, и зачем занял тело моей племянницы?"

"Я открыла рот и снова его закрыла, лихорадочно пытаясь придумать, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

Недолго я продержалась, не выйдет из меня шпиона!

Не дожидаясь ответа, тетушка схватила меня за руку и принялась выводить пальцем на моем запястье какие-то символы. Самое странное, что они проявлялись и начинали светиться зеленовато-бежевым! Возможно, какая-то флюорисцентная краска? Я аж бояться разоблачения перестала, завороженная изысканными линиями неведомой каллиграфии.

Интересно, это просто рисунки или же буквы? В последнем случае засада — прочитать написанное у меня не вышло.

Завершив последний завиток, тетушка отскочила, как от гранаты с выдернутой чекой, и уставилась мне в лицо.

Я, в свою очередь, налюбовавшись на медленно меркнущие линии, уставилась на нее.

Так мы и буравили друг друга взглядами с минуту, не меньше.

Напряжение постепенно уходило из позы родственницы. Еще мгновение, и она выдохнула с облегчением.

— Лоретта, ты меня напугала, — уже совершенно другим, сочувственным тоном посетовала она, снова устраиваясь на пуфе. — Мне уж было показалось, что твое тело заняла чужая душа. Но почему ты ко мне так формально обращаешься, мы ведь всю жизнь как подружки?

Так вот что меня выдало! Неуместное «выкание». Ясно.

— Тетушка, я правда мало что помню, — выдавила я, присаживаясь рядом с ней и разглаживая искрящиеся складки на роскошно вышитом платье. Не стеклярус ведь, поди, камни какие-то мелкие и прозрачные, то ли аквамарины, то ли вообще бриллианты! — В голове туман, вместо мыслей — кисель.

Родственница понимающе кивнула.

— После отравления возможно временное помрачение рассудка.