Его украсили только к торжеству и сразу же сняли всю позолоту, стоило дню свадьбы миновать. Сейчас помещение являло собой образец аскезы и смирения.

Что вызывало еще больше сомнений. Если в здании все так просто и скромно, то куда деваются деньги?

— Я могу помочь чем-нибудь, дочь моя?

От неожиданно гулкого баса подкравшегося со спины священника я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Повернулась к нему, потупившись и надвинув платок на глаза, чтобы точно не опознал. Мало ли это тот самый, что проводил церемонию!

— Исповедь, покаяние, возможно, тебя искушает сила и ты жаждешь ее смирить?

Ничего себе перечень услуг!

— Нет, спасибо, святой отец, — прошелестела я едва слышно. — Мне лишь хотелось вдохнуть немного Высшей благодати, прикоснуться к прекрасному.

— Что ж, отдохни душой. — Мой ответ пришелся ему по нраву, плотно сжатые губы искривились в слабом подобии улыбки. — И если передумаешь насчет исповеди, я буду там.

Он кивнул в сторону небольших кабинок в конце зала, при взгляде на которые у меня снова закружилась голова.

Именно там меня и отравили. В одной из них.

Чтобы преодолеть въевшийся в подсознание страх, я специально прошлась вдоль той стены, мимо трех одинаковых, неплотно прилегающих дверей. Приоткрыла одну из них на пробу — та отозвалась душераздирающим скрипом. Я тут же отдернула руку и поспешила дальше, пока меня не исповедовали принудительно.

Получается, незаметно ко мне никто влезть не мог.

Через дверь.

А вот через шторку исповедальни…

Моя уверенность в том, что в покушении замешаны служители храма, крепла с каждой минутой.

Бесцельно бродя по залу, я остановилась у алтаря. На пышной алой подушке, напоминавшей озеро застывшей свежей крови, покоился треугольный знак, заполненный рунами.

— Та самая печать, — шепнула подошедшая незаметно тетушка.

Я чуть не подпрыгнула — нервная стала со всеми приключениями. Но к штуковине присмотрелась повнимательнее. Вычленить отдельные элементы было сложно: слишком уж плотно переплелась вязь рун. Но если посидеть и подумать…

— А жрецы — одаренные? — озвучила я сомнения.

Ведь до сих пор использование рун предполагало, что в них нужно вливать магию. Значит, у священников тоже дар?

— Нет, насколько мне известно, — огорошила меня местрис Фьюренцу. — Запечатывание происходит за счет личного дара. Его вытягивает и преобразует, каким-то образом блокируя каналы. Я, признаться, никогда этим особо не интересовалась.

— Зря, зря, — пробормотала я, подступая ближе.

От посетителей печать отделяла лента, как в музее, чтобы не воспользовались и не запечатались случайно. Трогать эту гадость я не собиралась, а вот перерисовать узор надо бы.

— А как давно ее изобрели?"

"— Очень давно, — вздохнула тетушка. — Уже и не помнит никто, когда.