– Ладно, понял, – вздохнул Степан и вышел из кабинета. Николай его не задерживал. А вышел Степан с твердым решением – устоять. «Как в драке, – думал он. – Струхнешь, попятишься, тут и добьют».

7

Ну и денек! То хмарь, то солнышко, то тишь, то ветер. Пока из райцентра ехал, накалился до того, что спички можно зажигать. А Лиза встретила его в том же платье, в каком показалась утром, и сияла глазами.

– Степа, что мы все дома да дома? Давай хоть в гости к Шатохиным сходим.

Степан остывал, слушая ее голос, тянулся к нему, как тянутся пересохшими губами к воде. А вправду, почему бы и не сходить к хорошим людям в гости? Под ручку с женой, вдоль по улице, степенно здороваясь с малиновцами, что попадают навстречу, идти, чуя сквозь пиджак тепло и мягкость Лизиного локтя, и просто радоваться, что он идет, что Лиза рядом и что вечер стоит тихий и ласковый. Неделями мотаясь по реке, в крике и в постоянном злом напряжении, Степан, ожесточась, стал забывать, что существует еще и это: теплый, мягкий локоть, веселый голос… Хорошо, что Лиза напомнила, и страшно, если он, окончательно ожесточась, не сможет когда-нибудь отозваться на такое напоминание. Зачем тогда все?

– Да ты хоть улыбнись, Степа. На солнышко вон глянь, на женку свою – улыбнись.

И то дело. Он крепко обнял Лизу за мягкое плечо и не отпустил, пока не дошли до шатохинского дома.

Сергей, отстегнув протезы, ползал возле дивана и пытался приколотить отломанную ножку. Никак не мог изловчиться, а Лида придерживала диван и хохотала.

– Да держи ты! – строжился Сергей. – Держи нормально, не качай.

– Ой, не могу! – Лида отпустила диван, и наживленная было на гвоздь ножка стукнулась на пол. – Не могу, Сергуня! Ой, гости пришли! Степа, помоги, не могу я больше. Пойдем, Лиза, пойдем, ой, надо же!

Сергей в сердцах бросил молоток, уперся руками и сел на пол, смахнул со лба пот и вдруг захохотал.

– Чего это вы?

– А-а, дай закурить. И смех и грех. – Почесал седой затылок и снова захохотал. – Брачную ночь… ни гугу только – осерчает… брачную ночь справляли с Лидухой, тряхнули стариной. Аж ножки у дивана не сдюжили.

Туго, но доперло все-таки до Степана, по какой такой причине хряснули у дивана ножки.

– Сильны, робяты…

Поставил диван на попа и накрепко приколотил ножки.

– Готово, Серега, можете дальше работать.

– Благодарствую. Подвинь-ка мне ступалки.

Пристегнув протезы, Сергей тяжело поднялся, притопнул раз и другой, проверяя искусственные ноги на прочность, и вдруг отчаянно, как пацан, сверкнул глазами.

– Хрен нас, Степа, кто возьмет! Точно?! Поживем еще и землю потопчем. Знаешь, целый день сегодня сам не свой, то хохочу, то хоть реви в голос. Сон мне ночью приснился. Не сон, а кино цветное. Гадюшник какой-то, грязи по колено, тряпки, бумага, – свалка короче.